В ночь на Русский Новый год хочу подарить своим френдам - любителям хоррора рассказ Жаня Рея "Кладбище Марливек". В Сети его, кажется, нет. Жан Рэй. Кладбище Марливек Длинная трубка из гудской глины, набитая добрым голландским табаком, тихо попыхивает и без устали пускает кольца в теплом воздухе комнаты. Комната наполнена чудесными ароматами, выдающими присутствие печенья с маслом, крутых яиц, сала, чая и земляничного варенья. Улица сера и безмолвна, муслиновые шторы пропускают сквозь свое сито подвижные и неподвижные тени, но меня это не волнует; улице я предпочитаю свой садик, который вызовет зависть у любого геометра, - это четкий прямоугольник, заключенный в строгие стены и перерезанный ровными тропинками, проложенными по шпагату. Кончающаяся осень лишила его последних тайн, но три ели и одна лиственница хранят зеленое богатство, ведь эти упрямые деревья заключили пакт с зимой. Мой сосед, преподобный отец Хигби, говорит, что я счастливый человек, поскольку живу в одиночестве. Я согласен с Хигби, когда сижу перед аппетитно накрытым столом, ощущаю спиной метание саламандры в очаге и тону в ватных клубах трубочного дыма. На улице царит ночь, тротуары обледенели; мимо шествует церковный староста мистер Бислоп. Он поскальзывается и падает. Я смеюсь, отпиваю глоток чая и чувствую себя на верху блаженства - я не люблю мистера Бислопа. Честно сказать, я никого не люблю. Я - старый холостяк-эгоист и мои желания - закон. Но если я и делаю исключение в своем полном равнодушии к роду человеческому, то оно касается только Пиффи. Рост у Пиффи равен шести футам, но он худ, как нитка; головка у него крохотная и словно продырявлена заплывшими свиными глазками и смешным круглым ротиком. Не буду говорить о носе, ибо у меня не хватает слов, чтобы описать эту пуговку розовой плоти, криво торчащую между глазами и этим ротиком. На Пиффи всегда надет редингот немыслимой длины и невероятный жилет, на котором я однажды пересчитал пуговицы - их было ровно пятнадцать, и походили они на присоски осьминога. Когда идет дождь или стоит холод, он прикрывает тело желтым плащом, похожим на будку из ткани. У Пиффи длинные конические пальцы, которыми он извлекает из всех предметов противные протяжные звуки. Мне кажется, что эти предметы должны испытывать боль от его постукиваний, хотя люди отказывают предметам в способности ощущать. Мой единственный друг - о! какое смелое слово - довольно часто занимает у меня деньги, не очень большие, но никогда их не возвращает. Я не злюсь на него, поскольку обязан ему странными и весьма яркими переживаниями. Пиффи - истинный охотник за тайнами и делится со мною своими потрясающими открытиями. Благодаря ему я познакомился с Человеком Дождя, а вернее, с бродячим зонтиком, огромным зонтом из зеленой хлопковой ткани, который в одиночестве прогуливается по пустырям Патни Коммонс, и никто его не держит в руке. - Если кто-то по случайности или из храбрости спрячется под ним, то навсегда исчезнет в земле, - утверждал Пиффи. Однажды вечером, когда я следовал за одиноким зонтиком, нищенка попросила у меня денег. - Дам тебе полкроны, если посмотришь, что находится под этим зонтиком, и расскажешь мне. Она бросилась исполнять мое пожелание. Немного воды и песка взметнулось с поверхности земли, а Человек Дождя продолжил путь по Патни Коммонс в полном одиночестве. Я был весьма доволен, поскольку опыт доказал, что моя вера в Пиффи основывалась на солидных фактах. В другой раз он привел меня к большой, абсолютно гладкой стене, окружающей парк Бриклейерс. - Видите, на этой стене нет ни окон, ни дверей. Однако иногда в ней возникает квадратное окошко. И однажды вечером я действительно увидел, как оно поблескивает тусклым красноватым светом, но приблизиться и заглянуть в него не осмелился. - И правильно сделали, - объявил Пиффи, - иначе вам бы отрезало голову. В то утро я испытывал невероятное чувство счастья, когда три резких удара сотрясли оконное стекло и на муслиновых занавесях заколебалась огромная тень. - А! Пиффи, - воскликнул я, - заходите, выпейте чаю и отведайте вкуснейшего печенья. Его палец нарисовал в воздухе арабески и указал в определенном направлении - Пиффи предпочел выпить стаканчик моего доброго выдержанного шерри, хотя я скуп на него. Но я был в отличном настроении и наполнил два стакана этим добрым напитком. - А теперь расскажите мне что-нибудь, - попросил я. Пиффи забарабанил по столешнице. - Я ничего не рассказываю, я трогаю вещи пальцем. Я отвезу вас на кладбище Марливек! Стакан задрожал у меня в руке. - Ах! Пиффи, - вскричал я, - неужели правда, но такого быть не может! Вспомните о нашей прогулке в Вормвуд Скраббс... Его там не оказалось. - Его там уже не оказалось, - поправил меня Пиффи мрачным голосом. - Будь по-вашему. Мы дошли почти до конца Паддингтона, а вечер был преотвратный. Я тогда сильно простудился, а кладбище... - Исчезло незадолго до нашего прихода, уверен в этом, поскольку видел огромную черную и пустую равнину. - К которой мне не хотелось приближаться. Это походило на зияющую бездну. Кто знает, что это за кладбище! - Кто знает! - мечтательно повторил Пиффи. - Но сегодня оно не ускользнет от меня с привычной легкостью, ибо я отправлюсь на него днем. - И я наконец его увижу? - осведомился я. - Даже войдете, - торжественно пообещал мой приятель. - Я не дам ему возможности укрыться под землей, как кроту, или взлететь в воздух, как птице. Нет, нет, кладбище Марливек у меня в руках! Саламандра за моей спиной мурлыкала, как кошка; на горячей тарелке грудой высилось жаркое, а вино играло, как авантюрин, вспыхивая крохотными солнцами; плащ Пиффи блестел, как брюхо улитки. Моя трубка запыхтела: "Оставайся... оставайся". - Пошли, - нетерпеливо сказал Пиффи. - Нам предстоит довольно длинная дорога. К счастью, нас сегодня подвезет трамвай. Мы сели в трамвай на мерзкой поперечной улочке Бермондси, которую я знал, но на которой никогда не видел трамвайных путей. Вагончик был грязный, и его тащила пара лошадей, что весьма меня удивило. Я поделился сомнениями с Пиффи. - По специальному разрешению олдермена Чипперната, - заявил он и потребовал у кондуктора два билета до Марливека. Это был престраннейший тип, и я опять обратился к Пиффи. Он яростно закивал головой. - Что вы думаете о единороге или золотистой жужелице? - спросил он. - Но лучше сделать вид, что мы его не замечаем, никогда не знаешь, как держаться с такими личностями. Кондуктор взял у нас деньги, плюнул на них и засунул в рот, потом, забыв о лошадях, уселся на перила платформы и принялся терзать свой нос, вытягивая его словно хобот. Трамвай катил с приличной скоростью, но я не мог понять, каким маршрутом он шел. Он пересек весь Мерилбон, а через мгновение понесся вдоль Клапхэм-род. Я узнал Марбл-Арч, Сент-Пол, а через несколько секунд грязные набережные Лаймхауза. Мне кажется, что я даже заметил почтовый фургон перед мэрией Кенсингтона в момент, когда мы въехали во двор Чаринг-Кросс, хотя их разделяют целых двенадцать миль. Пиффи не обращал внимания на столь удивительные вещи; он извлек из кармана горсть монет и бросал их по одной в окошечко кондуктору, а тот ловил их желтыми зубами. Вдруг он прекратил свои дурацкие игры и воскликнул: - Вот мы и на верном пути! Этот верный путь был огромным глинистым пустырем противного желтого цвета, по которому с глухим шумом били грозовые капли. Горизонт тонул в туманах и дымке, но нигде я не видел и следа жилья. Кондуктор прекратил обезьяньи ужимки и занялся лошадьми и вожжами; я заметил, что ошибся, - в его облике не было ничего странного, это был угрюмый желтолицый человечишко. Он несколько раз обернулся к нам, жалуясь на желудок и печень и спрашивая, действительно ли пилюли Меррибингл соответствуют газетной рекламе. В этот момент, хотя ничто не указывало на это, мне показалось, что мы находимся где-то в Слутерсхилле. Я сказал об этом Пиффи. Он развлекался тем, что щелкал орехи, которые доставал из кармана плаща. Пиффи пожал плечами. - Не все ли равно, Слутерсхилл или Земля Ван-Дамена? Главное, что мы ухватили кладбище Марливек! - Приехали! - вдруг закричал кондуктор. - Вагон дальше не пойдет, не опоздайте к отъезду. - Другого трамвая нет? - спросил я. Он сурово посмотрел на меня и принялся загибать пальцы - Ровно через сто два года, к тому же надо учитывать полную луну, - сказал он. - Поспешите, мы поговорим о пилюлях Меррибингл на обратном пути. Пиффи уже вышагивал по каменистой тропинке между двумя ручьями, наполненными ревущей водой. - Ага! - завопил он. - Вот оно! Перед нами высилась громадная серо-стальная стена с острыми наконечниками по верху. Из-за нее торчали вершины хвойных деревьев. Я даже различил на фоне туч тени гигантских крестов. - В окрестностях есть лишь одна таверна; считается хорошим тоном остановиться там и что-нибудь заказать. Успокойтесь, напитки здесь отменные, а пища вкусна и обильна. Я заметил узкий высокий дом, одиноко торчащий на глинистой равнине. Словно кусок, вырезанный из квартала домов и оставленный здесь, чтобы разжечь аппетит камнееда. Пиффи толкнул дверь, и мы оказались в высоком светлом помещении, где от горящих в очаге поленьев и угля гуляли волны тепла. Стены были покрыты странными, но великолепными фресками серебристо-серого цвета; на одной из них я узнал, как мне показалось, "Остров Смерти" Беклина и сообщил об этом спутнику. Он скривился и отрицательно покачал головой. - Ну нет, милый друг, просто растрескалась штукатурка, а остальное довершили улитки, которыми буквально кишит эта местность. Но не отрицаю, что и улитки наделены душой художника, отнюдь! Я перевел взгляд со странных миражей и в восхищении оглядел буфет и стойку. Здесь, сверкая всеми цветами радуги, стояли напитки с четырех стран света. - Есть сыр, говядина, холодная баранина, соленая семга, копченый окорок и бананы в сиропе! - воскликнул Пиффи. - Но я удовольствуюсь грогом с пряностями. Эй!.. Кто-нибудь! Человек возник словно из-под земли. Он был невысок, не более пяти футов, кругленький, толстенький, лоснящийся. Его торчащее брюхо внушало доверие, но лысый круглый череп, на котором светились зеленые глаза, был оталкивающе противен. - Ах! Господа, - сказал он девичьим голоском, - добро побаловать. Я подам все, что пожелаете! Он говорил, открывая огромный черный рот с тусклыми клыками. Я выпил ледяного кюммеля, датского шерри-бренди, голландской имбирной с добавкой зеленой мяты. - Сейчас или никогда, - шепнул мне на ухо Пиффи. - Пора пройтись по кладбищу. Решетчатые ворота в двадцати шагах отсюда. - А вы? Он покачал головой. - Невозможно. Я предпочитаю этот превосходный грог. Я в одиночестве оказался под дождем перед величественной решеткой с погребальными надписями. Мое внимание привлек раскачивающийся шнур звонка, и я прочел табличку с рельефными буквами: ПОЗВОНИТЕ ТРИ РАЗА СТОРОЖУ Я дернул три раза за шнур и услышал вдали, в кладбищенской тиши, звук колокола. Один, два, три. К решетке выпрыгнул белый кролик с красными глазами, уселся столбиком, потер мордочку, посмотрел на меня и ускакал прочь. Больше никто не появился, и я снова дернул за шнур три раза. Решетка заскрипела и распахнулась, словно под дыханием ветра; появился одноногий бентамский петух, пригладил перья, угрожающе ткнул клювом в мою сторону и исчез. - Ну и ладно, обойдусь без сторожа, ведь решетка открыта, - проворчал я. Я оказался на обширной зеленой лужайке, окруженной могильными плитами и огромными памятниками. - Хорошо населенное кладбище, - сказал я себе под нос, - но оно не очень отличается от тех, что я уже видел. Однако вон тот бронзовый проходимец, который виднеется сквозь ветви ив, совсем необычен. Мой взгляд привлекла тяжелая зеленоватая статуя, вдвое превышавшая рост человека; фигура держала в руке чудовищного размера песочные часы и опиралась на могильную плиту. - Ты не очень красив, но велик и силен и должен прилично весить. Не знаю, какие катаклизмы или скрытная работа непогоды искалечили лицо символического хранителя мавзолея, но скульптура производила ужасающее впечатление - ее изъеденное серой зеленью лицо отвратительно скалилось. Я прочел нa плите: "Семейство Пебблстоун". - Должно быть, Пебблстоуны обладали мошной, набитой золотом, чтобы позволить себе такое могильное чудище, - сказал я и уселся на край плиты, чтобы выкурить трубку, ибо воздух был холодным и влажным. Передо мной, ограничивая лужайку, высилась настоящая изгородь из стел и пузатых камней, за ними проглядывала ледяная поверхность - мне показалось, что там тянулось детское кладбище. - Здесь набито постояльцами, как нигде! - воскликнул я и с громадным наслаждением раскурил трубку. В это мгновение кто-то коснулся моей спины. Я повернулся и с удивлением отметил, что бронзовая статуя находилась куда ближе ко мне, чем я думал. Кроме того, бронзовый человек держал в руке чудовищный серп, хотя до этого в ней были песочные часы. И тут я вспомнил, что серп всегда сопровождает песочные часы, и упрекнул себя в невнимательности. Я повернулся спиной к статуе и вновь поразился. Стена стел и камней сдвинулась вправо и перекрывала путь к входной решетке; детское кладбище, как медленное бледное море, колыхалось, смещаясь к выходу с кладбища. Я вскочил на ноги и с ужасом заметил, что с опасностью для жизни задел железный серп. - Черт подери, - сказал я себе, видя, что лезвие было острым, как бритва, - такие игрушки нельзя оставлять в руках людей, даже если они из бронзы. Я направился к выходу, но теперь понял, что зрение не обмануло меня, - стелы и камни возвышались на моем пути, детское кладбище яростно пыталось преградить мне путь отступления. Оно ползло со все большей скоростью в мою сторону. Я бросился бежать и подскочил к решетке в то мгновение, когда обломок колонны из красного мрамора бросился передо мной на землю, словно огромный безголовый питон. Я чудом увернулся от него и выскочил за решетку - она захлопнулась за моей спиной с яростным щелканьем. Я обернулся и увидел странного бронзового гиганта, который одной рукой вцепился в решетку, а другой с беспощадной яростью потрясал серпом. В несколько прыжков я оказался на крыльце таверны. Дверь была закрыта, я принялся стучать в нее, призывая Пиффи. За стеклом возник лунный череп, и зеленые глаза трактирщика пронзили меня. - Он уже ушел! - фальцетом проблеял он. - Я хочу войти! - Вы не войдете! - завопил он. - Убирайтесь! - Ну уж нет, не уйду, пока не выскажу все, что думаю о вашем поганом кладбище, - с внезапной яростью крикнул я. Он усмехнулся и вдруг состроил мне нос. - Что скажут, если узнают, что его сторожит белый кролик? - Бе... белый кролик? - Он отвратительно икнул, и взгляд его помутнел. - А что скажут об одноногом бентамском петухе? Его круглое лицо побледнело и прижалось к стеклу. - Скажите... - с усилием проговорил я. - Если я суну под дверь двадцать фунтов, могу я рассчитывать на... - Шиш, грязный поганец! - Сто фунтов! - Нет! Лунный череп распух от ярости и отчаяния. - Оставьте кладбище в покое, - взревел он, - иначе оно не оставит в покое вас... вы поняли меня? И стекло почернело. Вдали проревела пронзительная сирена; я увидел трамвайный вагончик ярдах в ста, кондуктор яростно размахивал руками. - Отправляемся! Отправляемся! Я уехал без Пиффи. Вагон качался и переваливался с боку на бок, как шлюп во время бури, желудок мой взбунтовался от приступа неожиданной морской болезни; я все еще боролся с нею, когда меня без особых церемоний выбросили на мостовую неподалеку от пожарной башни Олдгейта рядом с лавчонкой торговки каштанами, которая обозвала меня пьяницей, хулиганом и прочими, менее приятными прозвищами. *** Я так и не встретился с Пиффи и весьма сожалею об этом, вед дь за ним остался должок - я ожидаю объяснений по поводу кладбища Марливек. Пришла зима, и я укрылся в своем теплом и приятном доме; я мечтал вернуть себе былое спокойствие, когда несчастья обрушилась на меня. Я курил трубку и наслаждался отличным пуншем, оканчивая чтение занимательной книжки, когда в саду поднялся непривычный шум. Глухие медленные стуки, словно там работали мостильщики укладывающие на место булыжники мостовой. Небо было закрыто низкими тучами, но иногда в просветах появлялась луна. Я прижался лицом к стеклу и вдруг увидел, как посреди газона, которым очень горжусь, возникла красная стела. Я узнал ее.. Это была колонна, разбившаяся у моих ног у выхода с кладбища Марливек! Стела неуклюже раскачивалась, как пьяный моряк, но гнусная штука была не одна - вокруг нее вырастали и странными медузами скользили небольшие плиты детского кладбища. Не страх возобладал во мне, а гнев. Я любил строгий порядок сада, и кровь моя закипела, когда я увидел, что на него напали эти мраморные чудища. У меня есть крупнокалиберный револьвер и мощные пули. Он шесть раз рявкнул в ночной тиши, и видение рассеялось. Но утром газон мой был истерзан, лиственница вырвана с корнем, ели разбиты в щепки, а весь сад усеивали обломки розового гранита. Кроме того, мне пришлось унижаться, чтобы мой сосед Хигби не подал жалобу за ночной шум. *** Как-то я заметил Пиффи. На нем был новый плащ и широкополая шляпа. Я бросился к нему, но он ужом скользнул в толпе и исчез за углом, а меня едва не сшиб проезжающий кеб. Демон!.. Я понял, откуда на него внезапно свалилось богатство, - он соблазнился предложением отвратительного человечка с голым черепом и оставил меня в качестве жертвы таинственному мерзавцу и его сообщникам. Я забыл о прелестях дома, отправился на поиски моего неверного приятеля и во второй раз заметил его, когда он входил в кондитерскую на Беттерси-род. Я схватил его за край плаща. Одежда разорвалась с сухим треском, в моих руках остался огромный лоскут, но Пиффи исчез, и я больше никогда не видел его. *** Однажды, в канун Нового года, когда я собирался опустить шторы, то заметил в полумраке вечера, как над изгородью сада промелькнул тонкий предмет, - я узнал страшный серп. Он время от времени задевал черепицы конька и вдруг растаял. Через мгновение из-за изгороди на меня глянуло сумрачное лицо - то был бронзовый истукан. И тут я увидел его глаза - два огромных глаза цвета жидкого янтаря, два хищных зрачка, сверливших ночь. Все кончено. Он в доме. Дверь разлетелась в куски, как от удара быка, кирпичи обвалились. Ступеньки лестницы застонали и полопались, как сухостой. Вдруг шум прекратился - в доме воцарился странный и ужасный покой. Что это? Клик.. клак.. клик.. клак.. Железо, ударяющееся о камень... ...О! он затачивает свой серп... 1943 © Перевод А. Григорьева, 2003
