Владимир (wg_lj) wrote,
Владимир
wg_lj

Categories:

Продолжение про Л.Г.Корнилова

В продолжение вчерашнего разговора о Корнилове
из Е.И.Мартынова - "Корнилов. История попытки переворота" ("Политика и стратегия", 2003 г.):


    Введение
    Обстановка перед возвышением Корнилова. Некоторые поправки к его
    биографии. Сдача в плен и бегство из плена. Служба в Петрограде.
    Назначение командующим VIII армией. Характеристика Корнилова.
    Завойко - ментор и организатор рекламы.


    Во время Февральской революции 1917 года русская буржуазия, во главе которой стоял прогрессивный блок Государственной Думы, боролась лишь за конституционный строй. Пределом ее желаний было "ответственное министерство", и только под давлением пролетариата она потребовала отречения Николая II от престола, а затем должна была смириться и со свержением монархии.
    Между тем революция, не довольствуясь достигнутыми политическими результатами, предъявила ряд социальных требований, угрожавших самому существованию капиталистического общества. Правительство князя Львова пыталось обуздать это стихийное движение, но оказалось бессильным. Буржуазия обратилась за помощью к Керенскому, надеясь, что он путем соглашательства, то есть посредством компромиссов с социалистическими партиями, уладит дело; но и он не оправдал ожиданий.
    По мере того как обнаруживалась несостоятельность Керенского, в буржуазных кругах утверждалась мысль о необходимости военной диктатуры. В поисках лица, способного осуществить такую диктатуру, остановились на генерале Корнилове, от которого ждали, что он "разгонит" Советы, усмирит пролетариат, восстановит дисциплину в армии и, в единении с союзниками, доведет войну до победоносного конца, после чего в России установится буржуазно-демократический строй по западноевропейскому образцу.
    Что же представлял из себя Корнилов, на которого буржуазия возлагала столько надежд?
    Прежде, чем ответить на этот вопрос, необходимо исправить и дополнить его биографию, искаженную беззастенчивой рекламой.
    Корнилов родился 18 августа 1870 года в глуши Сибири.
    В пятой графе его послужного списка сказано:
    V. "Из какого звания происходит "Сын коллежского секретаря,
    и какой губернии уроженец". уроженец Семипалатинской области".
    Как известно, на эту графу при старом режиме обращали особое внимание, и она всегда заполнялась на основании метрического свидетельства или какого-нибудь другого бесспорного документа. Следовательно, Корнилов родился сыном мелкого чиновника, а совсем не сыном казака-крестьянина, каким стал выставлять себя впоследствии в своих воззваниях к народу и армии. Конечно, возможно, что его отец выслужился из простых казаков, но это уже не относится к разбираемому вопросу.
    В Корнилове, несомненно, текла кровь сибирских инородцев, так как он отличался ярко выраженными чертами монгольского типа, делавшими его похожим на бурята.
    Детство Корнилова протекло на родине, в Семипалатинской области, которая в то время была почти сплошь населена киргизами-кочевниками.
    Корнилов получил образование в Сибирском кадетском корпусе и в Михайловском артиллерийском училище, откуда выпущен в 1892 году подпоручиком в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. Через три года он поступил в академию генерального штаба, которую окончил в 1898 году с малой серебряной медалью.
    Затем в продолжение 6 лет он служил в штабе Туркестанского военного округа, причем неоднократно получал командировки в окрестные страны.
    В сентябре 1904 года, в разгар русско-японской войны, Корнилов был назначен штаб-офицером при управлении 1-й стрелковой бригады, с которой выступил в Манчжурию и принял участие в сражениях при Сандепу и под Мукденом. В последнем сражении, во время общего отступления, он вывел из боя 1-й, 2-й и 3-й стрелковые полки, которым угрожало окружение, за что получил орден Георгия 4-й степени.
    По заключении мира Корнилов 11 месяцев прослужил в Петрограде делопроизводителем управления генерал-квартирмейстера генерального штаба, а с 1907-го по 1911 годы был военным агентом в Китае.
    После этого он получил 8-й пехотный Эстляндский полк, расположенный близ Варшавы, но, едва успев принять эту часть, был переведен в Заамурский округ пограничной стражи, где назначен начальником 2-го отряда, состоявшего из двух пехотных и трех конных полков, а затем произведен в генерал-майоры.
    В 1912 году, по приказанию начальника округа генерала Мартынова, Корнилов произвел дознание о систематическом снабжении войск, расположенных в Манчжурии, недоброкачественными продуктами. В результате дело было передано военному следователю, при этом, по постановлению прокурорского надзора, к следствию были привлечены в качестве обвиняемых помощник начальника округа генерал-лейтенант Савицкий и другие деятели хозяйственного управления.
    Тогдашний шеф пограничной стражи Коковцев, все время пытавшийся прикрыть эти вопиющие злоупотребления, выхлопотал 2 февраля 1913 года высочайшее повеление о прекращении следственного производства. После этого, начальник округа генерал Мартынов, не желая при таких условиях продолжать службу, вышел в отставку и опубликовал некоторые материалы следствия, за что был предан суду, а генерал Корнилов, по его личной просьбе, был переведен обратно в военное ведомство, с назначением командиром 1-й бригады 9-й Сибирской стрелковой дивизии, расположенной во Владивостоке.
    Как видно из сделанного очерка, вся служба Корнилова от производства его в офицеры до мировой войны, за исключением кратковременного пребывания в Петрограде, протекла в разных местах Азии. Этим объясняется его незнакомство с условиями жизни Европейской России. К тому же, по его собственным откровенным признаниям, он вообще не любил Европу и лучше всего чувствовал себя с азиатами.
    С объявлением мобилизации в 1914 году Корнилов немедленно отправился на театр войны против Австро-Венгрии, но тут первые действия его были неудачны.
    В конце августа, в боях на реке Верещица, в районе Львова, командуемая им 48-я пехотная дивизия потеряла 22 орудия и много пленных, вследствие чего командующий 8-й армией Брусилов первоначально хотел удалить Корнилова от должности и только принимая во внимание оказанное им в бою мужество, отказался от этого намерения.
    При дальнейшем командовании дивизией в продолжение 8 месяцев Корнилов неизменно проявлял личную храбрость и готовность брать на себя ответственность, чем выгодно отличался от большинства русских генералов; но, наряду с этим, он не всегда понимал общую обстановку, вследствие чего его инициатива иногда шла не на пользу, а во вред делу, нарушая предположения высшего командования и причиняя дивизии излишние потери.
    Относительно известных действий в Карпатах в конце ноября 1914 года Брусилов говорит: "Корнилов, по своему обыкновению, не исполнил приказа своего корпусного командира и, увлекшись преследованием, попал в Гуменное, расположенное у подошвы южного склона Карпат; там был окружен и, пробившись с большим трудом, вернулся тропинками обратно, потеряв свою артиллерию и часть обоза, бывшего с ним".
    Боевая деятельность Корнилова в Галиции завершилась (в двадцатых числах апреля 1915 года) разгромом его дивизии в районе местечка Дукла и взятием его самого в плен. Этот боевой эпизод был уже мною разобран, по сохранившимся архивным материалам, в журнале "Военно-исторический сборник".
    Сущность заключается в том, что при общем отступлении русских армий под ударами Макензена 48-я дивизия имела полную возможность отойти и погибла лишь вследствие безобразного управления войсками со стороны командира корпуса Цурикова, и особенно самого Корнилова, который неверно оценивал обстановку, не исполнял приказаний, не поддерживал связи с соседней 49-й дивизией, не сумел организовать отступательное движение, а главное, неоднократно менял свои решения и терял время.
    Из состава 48-й дивизии заблаговременно отступили Ларго-Кагульский полк и батальон очаковцев, а также были сохранены знамена всех полков, отправленные со своим прикрытием в обоз второго разряда. Остальные части дивизии были окружены австрийскими и германскими войсками к югу от м. Дукла.
    Днем 23 апреля австрийцы захватили врасплох 48-ю артиллерийскую бригаду, стоявшую в резервном порядке между деревнями Мшана и Тилова, при этом спаслось только пять орудий, вывезенных взбесившимися лошадьми.
    Затем вечером того же дня близ д. Тилова, после беспорядочного сопротивления было взято австрийцами из состава 48-й дивизии около 3 тысяч пленных.
    Заключительный акт трагедии в сообщении германской главной квартиры излагается так:
    "7 мая (24 апреля) остатки этой дивизии появились на высоте Хирова-гора, перед войсками генерала фон-Эммиха. На предложение немецкого парламентера сдаться начальник дивизии ответил, что он не может этого сделать, сложил с себя командование и исчез со своим штабом в лесах. Вслед за этим 3 500 человек сдались корпусу Эммиха. После четырехдневного блуждания в Карпатах генерал Корнилов 12 мая (29 апреля) со всем своим штабом, также сдался одной австрийской войсковой части".
    Из этого документа видно, что в последний решительный момент вместо того, чтобы пробиваться или погибнуть со своей дивизией, которая им же была заведена в ловушку, Корнилов предпочел оставить ее на произвол судьбы.
    За такое деяние во всякой благоустроенной армии, начальник дивизии подлежал бы преданию суду, но в царской России, с ее извращенными понятиями "о воинском долге" и всеобщей наклонностью к реляционному вранью, сумели и это преступление обратить в "геройский подвиг".
    Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта Иванов телеграфировал верховному главнокомандующему:
    " Ходатайствую о примерном награждении остатков доблестно пробившихся частей 48-й дивизии и особенно ее героя начальника дивизии генерала Корнилова".
    Решение великого князя видно из следующей телеграммы, полученной командиром 24-го корпуса от командующего третьей армией:
    "Его императорское высочество вошел с ходатайством о награждении генерала Корнилова орденом святого Георгия 3-й степени, телеграфировал государю императору о геройском подвиге 48-й дивизии, жалует всем нижним чинам георгиевские кресты, повелел телеграфировать об офицерах, достойных ордена святого Георгия 4-й степени, передать им свою горячую благодарность, вся армия гордится ими".
    Бригадный командир 48-й дивизии, черногорец Попович-Липовац, кавалер офицерского и четырех солдатских георгиевских крестов, пытался было восстановить истину, но ему немедленно замазали рот, что видно из следующей телеграммы главнокомандующего фронтом Иванова, отправленной 26 апреля во Львов генералу Половцеву:
    "Прошу принять самые решительные меры по содержанию передаваемой ниже, относительно генерала Поповича-Липовац, части телеграммы начальника штаба третьей армии, который сообщает следующее: раненый в бедро генерал Попович-Липовац эвакуировался во Львов и с пути прислал телеграмму панического содержания, в которой изображает бой 48-й дивизии в весьма субъективной окраске страждущего от ран человека. Крайне необходимо принять меры к тому, чтобы в Львове его рассказы не произвели вредного впечатления, и весь прекрасный бой этой дивизии не получил бы одностороннего освещения".
    После взятия в плен Корнилов был первоначально помещен в замок Нейгенбах, близ Вены, а затем перевезен в Венгрию в замок князя Эстергази в селении Лека.
    Тут он нашел своего бывшего начальника по Заамурскому округу генерала Мартынова, попавшего в плен еще 10 августа 1914 года, после того, как аэроплан, на котором он, вместе с летчиком Васильевым, вылетел на разведку, был подбит под Львовом.
    Как хороший солдат, Корнилов страшно томился в плену и рвался к боевой деятельности; к тому же его непрерывно точил червь неудовлетворенного честолюбия. Свой вынужденный досуг он старался заполнить чтением, но читал почти исключительно книги о Наполеоне, что еще больше раздражало его, так как он имел обыкновение проводить параллели между различными случаями из жизни великого корсиканца и своей собственной.
    В это время Корнилов был еще черносотенцем и, читая в австрийских газетах о борьбе царского правительства с прогрессивным блоком Государственной Думы, неоднократно говорил, что он с удовольствием перевешал бы всех этих Гучковых и Милюковых.
    Замок Лека, окруженный парком и прилегавший к обширным лесам, охранялся значительным караулом, который выставлял внутренние и наружные посты. Тем не менее весною 1916 года оба генерала решили бежать.
    Уйти из замка, несмотря на охрану, было возможно, но главные затруднения должны были возникнуть уже после этого, так как без документов, которые требовались при каждом случае, передвигаться в стране было невозможно. Следовательно, прежде всего необходимо было найти сообщника из местных жителей, который раздобыл бы нужные документы и, по возможности, доставил бы беглецов до границы.
    С этой целью решили обратиться к кастеляну замка, которого, как человека корыстолюбивого, надеялись подкупить. За услуги генерал Мартынов обещал уплатить ему по прибытии в Россию 20 тысяч крон золотом, но кастелян не оправдал ожиданий и доложил обо всем начальству.
    Явившийся на следующий день австрийский полковник произвел дознание и конфисковал найденный в комнате Мартынова штатский костюм; Корнилов же остался совершенно в стороне, благодаря тому, что его имя при переговорах с кастеляном не упоминалось. После описанного инцидента побег из замка Лека сделался уже весьма затруднительным, так как меры охраны пленных были значительно усилены.
    Летом Корнилов, давно страдавший нервным расстройством, был отправлен для лечения в соседний военный госпиталь в город Кессиг. Вслед за ним через несколько дней был послан туда же и его вестовой Цесарский, человек очень ловкий, как говорят, служивший до войны в одесской охранке. Через этого Цесарского Корнилову удалось войти в соглашение с аптекарским фельдшером, чехом Францем Мрняк, который за 20 тысяч крон золотом (уплачиваемых по прибытии в Россию) взялся освободить его из плена.
    Нужно иметь в виду, что, в случае неудачи побега Мрняку угрожало предание военному суду за измену, Корнилов же мало чем рисковал, так как, по международному праву, подлежал лишь возвращению в один из лагерей для военнопленных, что уже много раз случалось с бежавшими из плена офицерами и солдатами.
    В последних числах июля было приступлено к выполнению составленного плана. Мрняк добыл все нужные документы, переодел Корнилова в австрийскую солдатскую форму, вывел его из госпиталя и по железной дороге доставил к румынской границе, которую Корнилов благополучно перешел. Сам Мрняк, имевший неосторожность зайти в сельскую лавку для покупки съестных припасов был там арестован подошедшим жандармом. Военный суд в Прессбурге приговорил Франца Мрняка к смертной казни через повешение, но это наказание было заменено заключением в тюрьме на 25 лет.
    Приведенные факты заимствованы из судебных отчетов, в свое время напечатанных в венских и будапештских газетах, а также из рассказов пленных русских офицеров, вызванных в суд в качестве свидетелей.
    По возвращении в Россию в беседах с разными газетными корреспондентами Корнилов разукрасил историю своего побега яркими цветами фантазии. Например, в одном интервью он сказал: "Я видел, как изба, в которую вошел мой товарищ, была окружена австрийскими жандармами; через несколько минут я услыхал выстрелы, - это мой товарищ отстреливался от врагов; но силы были неравные, и он погиб".
    Как мы видели, Мрняк совсем не погиб, а впоследствии фигурировал на суде и поведал о том, что происходило в действительности.
    Во всяком случае, рассказы Корнилова достигли цели: малоизвестный по боевой деятельности начальник дивизии стал популярен в России, благодаря "легендарному" побегу из плена.
    Пробыв некоторое время в Петрограде, Корнилов получил расположенный на Западном фронте 25-й корпус, которым командовал до начала февральской революции. Затем, по телеграмме Родзянко от 2 марта, он был назначен главнокомандующим войсками Петроградского военного округа.
    К этому времени Корнилов уже успел настроиться на революционный лад. По приезде в Петроград он заявил посетившим его корреспондентам: "Я считаю, что происшедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнет старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой войны".
    Однако, несмотря на свою показную "революционность" и на ту демонстративную суровость, с которой он лично произвел арест императрицы, Корнилов не сумел поладить с Советом рабочих и солдатских депутатов и в апреле стал проситься обратно на фронт.
    Военный министр Гучков, который сам готовился к отставке, хотел перед своим уходом провести Корнилова на должность главнокомандующего Северным фронтом, освободившуюся 25 апреля вследствие увольнения Рузского.
    С этой целью Гучков в тот же день вступил в переговоры по прямому проводу с верховным главнокомандующим Алексеевым, указывая на необходимость назначить на Северный фронт особенно "твердого" человека, каким является Корнилов, уже успевший составить себе репутацию в Петрограде.
    Алексеев не соглашался, ссылаясь между прочим на то, что гораздо более подходящим лицом считает генерала Драгомирова (Абрама).
    Тем не менее в ставке был получен официальный телеграфный запрос о назначении Корнилова (№ 2059), на что Алексеев ответил 26 апреля следующей телеграммой":
    "Назначение генерала Корнилова неприемлемо: 1) подрывает в корне общие основы иерархических взаимоотношений; 2) вызовет обиду в старших заслуженных начальниках; 3) боевые заслуги Драгомирова и Корнилова одинаковы, но у первого есть опыт командования крупными частями, у второго нет; 4) на Северном фронте более важен авторитет среди его войск, которым пользуется Драгомиров, чем среди Петроградского гарнизона. Армию Корнилов может получить любую. 3241".
    Генерал Деникин, бывший в то время начальником штаба верховного главнокомандующего, говорит, что Алексеев даже сообщил в Петроград, что немедленно выйдет в отставку в случае назначения Корнилова.
    Такое упорство Алексеева, обыкновенно уступчивого в сношениях с правительством, объясняется тем, что он был весьма невысокого мнения о полководческих дарованиях Корнилова и, кроме того, считал его карьеристом, выдвинувшимся посредством рекламы, о чем не стеснялся говорить окружающим.
    Через несколько дней приказом армии и флоту от 30 апреля Гучков "сложил с себя обязанности военного и морского министра", а в первых числах мая Корнилов был назначен командующим 8-й армией, расположенной на Юго-Западном фронте.
    Переходя к характеристике Корнилова, следует прежде всего отметить, что, отличаясь упорным трудолюбием и большой самоуверенностью, он по своим умственным способностям был заурядным средним человеком, лишенным широкого кругозора. Он никогда не был в состоянии обнять всю сложную обстановку современной войны и даже не всегда мог охватить в целом одну стратегическую операцию. К тому же ему недоставало организаторского таланта, а по запальчивости и неуравновешенности своего характера он был вообще мало способен к планомерным действиям.
    При таких данных Корнилов не годился для занятия высших военных должностей; он мог быть начальником дивизии, самое большее командиром корпуса, да и то при условии особенно твердого руководства, которое своевременно останавливало бы его постоянные центробежные стремления.
    Брусилов, бывший начальником Корнилова, наблюдавший всю его боевую деятельность за время мировой войны, дает ему еще более строгую аттестацию: "Это начальник лихого партизанского отряда - и больше ничего".
    В области политики Корнилов являлся совершенным профаном. До своего неожиданного вмешательства в государственные дела он был узким военным специалистом, мало интересовавшимся общими вопросами. В революционом водовороте, охватившем Россию, он даже не замечал господствовавшего течения - борьбы классов, а видел лишь слабость правительственной власти и происходившую от этого распущенность народных масс. Он весьма плохо разбирался в скрещивавшихся интересах различных слоев русского общества, не знал ни партийных группировок, ни отдельных общественных деятелей.
    Выступая на историческую сцену со столь легким политическим багажом, Корнилов, очевидно, нуждался в чьем-либо руководстве. Таким руководителем при нем, своего рода ментором по всем государственным делам, сделался некий Завойко, пользовавшийся среди лиц, близко его знавших, репутацией "темной личности". Ввиду той крупной роли, которую он сыграл в последующих событиях, необходимо сообщить о нем некоторые биографические сведения.
    Василий Степанович Завойко, сын адмирала, отличившегося в Восточной войне 1853-1856 годов и впоследствии награжденного имением в Подольской губернии, получил образование в Царскосельском лицее, который окончил в середине девяностых годов. Вскоре после этого он был назначен Гайсинским уездным предводителем дворянства и, пользуясь своим положением, занялся разными земельными спекуляциями в Юго-Западном крае: на его имя приобретались подлежавшие обязательной продаже польские имения, которые после вырубки в них леса распродавались мелкими участками окрестным крестьянам. Посредством таких операций, весьма распространенных в то время между лицами, имевшими связи, Завойко быстро нажил значительное состояние и сделался собственником крупного имения при местечке Дунаевцы Подольской губернии.
    Во время революции 1905 года Завойко обратил на себя внимание следующей хитроумной комбинацией: желая охранить свое имение от аграрных беспорядков, он склонил общество крестьян Дунаевцев на составление приговора о зачислении его с сыновьями в крестьяне, но местные власти, вмешавшись в дело, отменили это оригинальное постановление.
    После названной революции Завойко посвятил себя главным образом нефтяным делам: был поверенным фирмы "Нобель", директором-распорядителем общества "Эмба и Каспий" и заместителем председателя правления Среднеазиатского общества "Санто".
    Кроме того, Завойко занимался банковыми операциями, устраивал стекольные и другие заводы, был сотрудником и соиздателем протопоповской черносотенной газеты "Русская воля", а с 23 апреля 1917 года начал издавать в Петрограде "республиканско-демократический" еженедельный журнал "Свобода в борьбе".
    С этим ловким и неразборчивым на средства дельцом, бравшимся решительно за все, Корнилов познакомился в Петрограде в бытность свою главнокомандующим войск Петроградского округа. В мае 1917 года, когда Корнилов принял 8-ю армию на Юго-Западном фронте, 42-летний Завойко зачислился добровольцем в один из полков так называемой "Дикой дивизии", но, понятно, остался при штабе армии в качестве ординарца Корнилова.
    Впоследствии, опрошенный следственной комиссией о своих отношениях к Завойко, Корнилов ответил: "Он отлично владеет пером, поэтому я поручал ему составление тех приказов и тех бумаг, где требовался особенно сильный художественный стиль".
    По поводу этого показания Милюков справедливо заметил:
    "Корнилов не договаривает только, что влияние Завойко распространялось не на один стиль, но и на самое содержание политических документов, выпускавшихся Корниловым. Завойко сделался таким образом буквально правой рукой Корнилова. Он дополнял не достававшие Корнилову свойства"".
    Существовало еще одно обстоятельство, которым объяснялось влияние Завойко на Корнилова: он был организатором его рекламы и сумел придать ей "американский размах".
    Пользуясь обширными знакомствами в газетных кругах, Завойко инспирировал корреспондентов, заказывал нужные статьи, опубликовывал сенсационные документы, устраивал демагогические выпады против правительства, печатал и распространял в народе и в армии агитационную литературу, короче, создавал вокруг имени Корнилова ту шумиху, которая была особенно нужна по той причине, что, в отличие от других полководцев, в разные времена протягивавших руку к власти, Корнилов не имел за собой ни выигранных кампаний, ни одержанных побед.
    Впрочем, следует сказать, что Корнилов, любивший рисоваться "железной твердостью" своего характера, вообще легко подпадал влиянию окружавших: крайне самолюбивый, болезненно обидчивый, он был весьма падок на лесть, и на такую удочку его всегда можно было поймать. К тому же он весьма плохо оценивал и выбирал людей, вследствие чего "окружение" его было обыкновенно самое неудачное, что признает и апологет его Деникин.
    С этой наивной доверчивостью к людям, сумевшим к нему подольститься, в Корнилове уживались и некоторые другие свойства: скрытность, злопамятность и известная доля коварства.
    Крупным достоинством Корнилова было отсутствие в нем корыстолюбия. Чрезвычайно умеренный в своих привычках, равнодушный не только к роскоши, но даже к простому комфорту, он не чувствовал потребности в деньгах и посреди той вакханалии воровства и хищений, которая характеризует закат царской монархии, остался безупречным до конца.
    Господствовавшей страстью Корнилова было честолюбие, которое, в известной мере, необходимо для политической и особенно военной деятельности, но которое у него переходило всякие разумные пределы. Корнилов старался прикрыть свои честолюбивые стремления пламенным патриотизмом, но это был тот особый вид "патриотизма", который присущ всем властолюбивым и самонадеянным людям, видящим благо отечества исключительно в своем личном возвышении.

...
Subscribe

  • Кубок Америки по футболу 2021

    Помимо Евро-2021 нас в самое ближайшее время ожидает и другой потенциально интересный турнир - Кубок Америки по футболу 2021 или Кубок Комнебол.…

  • Болельщики - куколды

    https://www.sports.ru/poll/football/1097858015.html (чтобы увидеть там проценты, надо проголосовать) Хотя, возможно, это XXLы набежали и…

  • Фейсбук

    Чем чаще скрываешь в фейсбуке рекламу, указывая причину "нежелательная тематика", тем больше фейсбук ее и подобную тебе подсовывает. Прямо…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments