Владимир (wg_lj) wrote,
Владимир
wg_lj

Categories:

М.Покровский. Америка и война 1914 года (3)

II
«Соединенные штаты приходится рассматривать как особую самостоятельную категорию (между державами)», говорит в своих воспоминаниях Грей. «Эта страна была столь могущественна, что на ее симпатии или политику не мог повлиять ход войны. Соединенные штаты могли сделать все, что они считали правильным или желательным, не боясь последствий. Это был фактор такой потенциальной важности, что занятая им позиция могла решить войну в пользу любой из воюющих сторон». «Недоброжелательство Соединенных штатов означало бы верное поражение союзников» (т. е. Антанты).
В чем же заключалась таинственная сила этого «фактора»? Грей ставит этот вопрос так конкретно, как только можно пожелать. «Германия и Австрия, — пишет он, — могли сами создать необходимые для них запасы военного снаряжения. Союзники (т. е. Антанта) скоро оказались в этом отношении в полной зависимости от Соединенных штатов. Если бы мы поссорились с Соединенными штатами, мы не имели бы того, что нам было нужно». Для того, чтобы обеспечить себе дружбу «фактора», приходилось итти на тяжелые уступки — и Грей с гордостью говорит о жертвах, которые умела принести на алтарь американской дружбы английская дипломатия. Расчеты на победу Антанты над Германией строились, как всем известно, главным образом на строжайшем проведении новой «континентальной блокады», с обратным, так сказать, знаком, потому что теперь не континент блокировал Англию, как в дни Наполеона I, но Англия блокировала континент, кроме стран, бывших ее союзницами. Мы видели, какое впечатление производила эта новая блокада на Америку, в особенности на аграрную, фермерскую и плантаторскую Америку, которую представляла демократическая партия, — а в руках этой партии была тогда власть. Мы видели также, что официальная верхушка этой партии готова была итти навстречу Англии очень далеко, — но не до конца однако. И Англии приходилось соглашаться на уступки. «Задачей дипломатии было поэтому обеспечить такой максимум блокады, который мог быть достигнут, не вызывая разрыва с Соединенными штатами... Могла быть одна дипломатическая ошибка, которая, если бы она была сделана, была бы роковой для дела союзников. Этой ошибки дипломатия последних не сделала, она ее тщательно избегала. Этой ошибкой было бы расхождение с Соединенными штатами, не непременно открытый разрыв, но такое положение вещей, которое повело бы к вмешательству американцев в дела блокады или к запрещению вывоза боевых припасов из Соединенных штатов» (1).

1 Viscount Grey of Fallodon, Twenty-five Years; цитата у Page, Ш, 152—153.

До чего важно было, что Вильсон читал только английские газеты! Этот скромный человек мог бы поставить Антанту на колени перед Германией буквально простым росчерком пера. Подписанный Вильсоном декрет об «эмбарго» на английский военный вывоз из штатов кончал войну самым простым путем, и то, что Вильсон не только такого декрета не издал, но даже ни разу серьезно не пригрозил им англичанам, кладет конец всяким разговорам о «пацифизме» Вильсона. -Как, надо думать, чесались руки у Брайана, — но руки были коротки. А сколь велика была зависимость Антанты от Америки в этом вопросе, особенно в течение первых месяцев войны, покажет один маленький анекдотический пример, который мы опять берем из переписки Пэджа. 6 октября 1914 г. последний писал Вильсону: «Главный интендант британской армии вчера обратился к нашему военному аташе, полковнику Сквайеру, с вопросом: думает ли Сквайер, что стоило бы позондировать наше правительство насчет возможности получить от него или от кого-нибудь в Соединенных штатах от 100 до 150 тыс. спринг-фильдовских ружей (американская пехотная винтовка) и 5 миллионов пачек патронов» (1).

1 Page, ibid., 157.

Когда Сербия, перед убийством Франца Фердинанда, обратилась к Николаю II за «воспособлением» в размере 120 тыс. русских винтовок и нескольких батарей артиллерии, то это в высокой степени выразительно, но совершенно понятно. То Сербия, а то Россия. Но когда видишь Англию в такой же точно позиции перед Соединенными штатами— и из-за такого же количества винтовок, то, наоборот, перестаешь что бы то ни было понимать. Одно из двух: или Англией упраляли в военном отношении столь безголовые люди, что под их управлением одна из величайших военных держав мира оказалась не в состоянии заготовить во-время лишнюю сотню тысяч ружей — и тогда Сухомлинов оказывается первоклассным военным организатором, ибо он такое количество ружей мог подарить Сербии; или Англия была до такой степени уверена, что она обеспечена непрерывным снабжением с того берега Атлантического океана, что ее военным организаторам и в голову не приходило отвлекаться от своей основной задачи — боевой подготовки английского флота, заботами о каких-то пехотных винтовках: понадобится — привезут из Нью-Йорка, сколько нужно. И конечно правильно только второе предположение. Америка была союзницей Англии еще до начала войны.
Никогда не бывший полковником Хаус и будущий лорд Грей встретились впервые в Лондоне 3 июля 1913 г., почти ровно за год до начала мировой войны, и сразу же разговорились по душе. Разговор Этот лучше всего привести целиком, как его записал в своем дневнике Xayc, тогда та почва, на которой начал складываться англо-американский союз, будет для читателя ясна почти без комментариев: «Пока лорд Крью и Пэдж обсуждали вопрос об истреблении злокачественного червя (hookworm) в Индии и других странах, сэр Эдвард и я заговорили о положении дел в Мексике. Я сказал ему, что президент не желает вмешиваться в тамошние дела и дал всяческую возможность различным партиям столковаться между собою. Он желал знать, относится ли президент враждебно к какой-нибудь одной определенной партии. Я ответил, что, поскольку дело касается нашего правительства, нам безразлично, какая партия стоит у власти, лишь бы поддерживался порядок (!). Я думаю, что наше правительство признало бы как временнное правительство Гуэрты, если бы оно дало письменное обязательство как можно скорее произвести выборы и подчиниться их решению.
Сэр Эдвард сказал, что его правительство признало правительство Гуэрты только как временное и что, если бы Гуэрта предпринял борьбу за президентство вопреки своему обещанию не делать этого, вопрос о его признании встал бы снова как совершенно новое предложение. Он дал понять, что при подобных обстоятельствах они (англичане) не признали бы его.
Он желал знать, что случилось бы, если бы мы вмешались, и высказал предположение, что может быть тогда (в Мексике) установился бы тот самый порядок, какой установился на о. Кубе (1). Я ответил, что это — вопрос будущего, но что персонально я не думаю, чтобы вопрос об интервенции стоял так серьезно, как кажется большинству.
Затем мы перешли к вопросу о пошлинах за право пользования Панамским каналом. Он сказал, что его правительство собирается прямо поставить перед нашим правительством вопрос: желаем ли мы продолжать обсуждение текста трактата (2), или же предпочитаем арбитраж. Его правительство не возражает, чтобы наше правительство-свободно пропускало каботажные суда, поскольку это не мешает британскому мореплаванию или не создает для него неблагоприятных условий; но какой именно план намечен для достижения этой цели, он не знает. Однако он готов повести об этом разговор с нашим правительством в случае, если освобождение от пошлины (американских судов) не будет отменено биллем, который сейчас находится на рассмотрении сената.
Я предложил не торопиться с этим делом в настоящий момент,, но оставить вопрос открытым до большой сессии конгресса, начинающейся в декабре. Я объяснил, что президент очень торопится провести в чрезвычайную сессию свою законодательную программу,, что уменьшение таможенных пошлин и реформа нашей монетной системы являются почти вопросом жизни и смерти для его (Вильсона) администрации; что в сенате он имеет в вопросе о пошлинах лишь незначительное большинство, и не желал бы спешить ни с чем другим,, пока не будут проведены эти меры.
Сэр Эдвард сказал, что он совершенно понимает положение президента и сочувствует ему, что его правительство совершенно согласно повести дело так, как я предложил (3).

1 Фактически являющемся американской колонией, с призрачной самостоятельностью.
2 Речь идет о трактате Гея-Паунсефота, 1901 г., см. ниже.
3 House, 1, 201—202.

Последние два абзаца я привел, чтобы показать, какая интимность-существовала в переговорах вильсоновского кабинета с англичанами уже в эту раннюю пору. Грею откровенно объясняли всю внутрипартийную механику демократического правительства — и встречали полное сочувствие. Суть же дела ясна из предыдущих абзацов. В Мексике столкнулись две нефти: американская и английская, — то есть нефть-то была одна, мексиканская, но наживаться на ней желали и английские и американские капиталисты. «Британский посланник в Мексике, сэр Лайонель Кардэн, считался сторонником Гуэрты и, как думали, представлял английские нефтяные интересы лорда Каудрэя», пишет редактор бумаг Хауса профессор Сэймур. «О Гуэрте думали, что он' готов предложить англичанам необычайно выгодные условия концессий в том случае, если его режим твердо установится. Американское правительство считало, что за английскими нефтяными интересами стоит британское министерство иностранных дел и что признание Англией правительства Гуэрты как временного означает враждебный акт по отношению к вильсоновской политике непризнания Гуэрты»(1).

1 House, I, 200.

Все это, как мы сейчас видели, была чистая клевета. На английской политике не было ни единого нефтяного пятна. Как умные люди, английские империалисты прекрасно понимали, что всех кусков сразу в рот не положишь — и что лорд Каудрэй может подождать. На столе лежала ставка, гораздо более крупная. Согласно договору, заключенному Англией и Соединенными штатами в 1901 г. (так называемый «трактат Гея-Паунсефота», по имени подписавших его дипломатов обеих сторон), корабли всех стран при проходе Панамского канала платили одинаковые пошлины. Но в последний год президентства Тафта, перед выборами Вильсона, американские протекционисты, чувствуя, что приближается конец их господству, поспешили провести билль, освобождавший вовсе от пошлин при проходе через Панамский канал американские каботажные суда. Демократы, в погоне за голосами индустриальных штатов, вынуждены были включить сохранение этого протекционистского закона в свою избирательную платформу.
Переоценить значение этого закона было трудно. Он создавал колоссальное преимущество фабрикантам новой Англии, индустриальных штатов на берегах Атлантического океана перед английскими предпринимателями. В то время как американские товары шли на тихоокеанский берег южной Америки, острова Полинезии, отчасти даже в Австралию и на Дальний Восток, не платя в Панамском канале никаких пошлин, в цену английских товаров неизбежно входили эти пошлины. Конкуренция для англичан была невозмояша. Половина бассейна Тихого океана оказывалась закрытой для английских товаров,— и как раз та половина, которая только что открывалась для капитализма: на другой стороне этого океана уже была Япония.
«Если Соединенные штаты отменят пошлинные льготы в канале (для американских судов), мы будем иметь в распоряжении британский флот, британских фабрикантов — все, что нам угодно», писал Педж Хаусу в августе 1913 г. Конечно у англичан был «выход»: возить свои товары на американских судах, т. е. способствовать развитию американского торгового флота (авторы билля и имели в виду главным образом эту цель). Но если мы вспомним, что война Англии с Германией на 50% объяснялась успехами американского торгового флота, мы поймем, что значило для англичан прибегнуть к этому «выходу». Бедный лорд Каудрэй давал другой «выход», несравненно более приемлемый для английского капитала. Продав шкуру этого лорда, — с Гуэртой в виде маленькой премии, — нельзя ли этим добиться отмены тафтовского билля? Так именно Грей и поставил вопрос.
Если бы на месте Вильсона и его друзей была более жесткая публика, одной шкурой лорда Каудрэя дело конечно не обошлось бы. Мы видели, как, понимая это, Грей осторожно ставил вопрос. Он готов был итти на уступки даже в вопросе о пошлинах, готов был торговаться. Европейская война была на виду — и не поссориться с Соединенными штатами уже тогда было одною из основных задач британской дипломатии. Но Вильсон и его друзья заранее готовы были растаять, увидев перед собою такого почтенного джентльмена, как Грей (вне психологические причины этого добродушия читатель сейчас увидит). Когда в ноябре 1913 г. (перед упоминавшейся декабрьской сессией конгресса) в Вашингтоне появился личный секретарь Грея, Уильям Тиррель, уже с формальными предложениями насчет панамских пошлин, Вильсон, к крайнему изумлению даже Хауса, был с ним еще откровеннее, чем Хаус с Греем. «По собственной инициативе» американский президент откровенно рассказал британскому дипломату «все, что у него было на уме, — не только свои взгляды на вопрос, но и то, как он эти взгляды собирается проводить». Он не скрывал и препятствий, стоявших на его пути. Пакостили конечно ирландцы: их ведь хлебом не корми, а дай сделать что-нибудь неприятное англичанам. Ввиду только этого Вильсон просил англичан запастись терпением. Накануне Этого дня, на завтраке в английском посольстве, Тиррель категорически заявил Хаусу, что «у лорда Каудрэя нет никаких концессий от Гуэрты, и если бы он получил их в будущем, английское правительство их не признает». «Он сказал, что сэр Лайонель Кардэн отнюдь не враг американцам. Он человек порядочный и будет думать и действовать так, как ему прикажет его правительство. Он допускал, что он (английский посланник в Мексике) большой британский патриот,— но кроме этого его ни в чем нельзя упрекнуть» (1).

1 House, I, 205—207.

Пришлось, действительно, потратить некоторое время, чтобы уломать лидера ирландцев сенатора О'Гормана. Как-никак нарушалось формальное обещание, данное Вильсоном при вступлении в президентство,— одно из условий, на которых он был избран. Но мексиканская нефть не могла не растопить самого жесткого сердца. В марте 1914 г.— во имя конечно только святости договоров, не подумайте чего-нибудь другого — условия трактата Гея-Паунсефота были восстановлены во всей неприкосновенности. Американские суда впредь должны были платить при проходе через канал те же самые пошлины, что и английские.
Для широкой публики это было впечатление разорвавшейся бомбы. Это впечатление великолепно передает донесение о событии царского посла Бахметьева, который именно принадлежал к числу публики, «мотрящей через забор. О нем почти никогда не упоминается в бумагах Хауса, и только один раз где-то брошено замечание, что это «злейший реакционер и что-то вроде помешанного». (Другой Бахметьев времен Керенского пользовался гораздо большими симпатиями и вниманием «полковника»). Сам Вильсон чувствовал видимо некоторую неловкость и очень боялся, как бы в зале конгресса вдруг не запахло керосином. Он ни слова не сказал о Мексике, он только просил отменить билль Тафта, «чтобы поддержать внешнюю политику правительства», да вскользь и глухо упомянул о каких-то «других материях, еще более деликатных», чем панамские пошлины. Для более узкого круга все было решено давным-давно, — еще в ноябре, когда Тиррель показывал Хаусу депеши Грея Лайонелю Кардэну, запрещавшие тому поддерживать Гуэрту и в чем бы то ни было препятствовать американцам. Как видим, и обоюдное ознакомление с секретными дипломатическими документами вошло у друзей в обычай еще задолго до войны.
В июле 1914 г. Гуэрта бежал, и мексиканская нефть стала «отечественным» американским продуктом. Но мы очень ошиблись бы, если бы к этой нефти свели все дело. Планы Хауса были несравненно шире — и билль Тафта был продан вовсе не за такую дешевую цену, как можно подумать на основании предыдущего рассказа. Предполагалось возмещение, гораздо более солидное; только, к несчастию вашингтонских друзей лишь именно Гуэрта был в этом возмещении «чистыми деньгами», остальное было написано на векселе, который не удалось учесть.
21 января 1914 г. Хаус записал в своем дневнике: «Мы (т. е. Вильсон и Хаус) решили, что лучше всего обратить внимание конгресса на это дело (соглашение с Англией) немедленно, чтобы британское правительство могло предпринять соответствующие шаги, когда 10 февраля соберется парламент. Мы решили, что лучше не разговаривать с сенатором О'Горманом в одиночку, но созвать всю сенатскую комиссию по иностранным делам как республиканцев, так и демократов, и объяснить им положение; что было бы хорошо сказать ям, как нам важно не испортить своих отношений к Великобритании именно в настоящее время; что лучше сделать уступки в отношении к Панаме, нежели потерять поддержку Англии в наших мексиканских, центрально- и южноамериканских делах» (1).

1 House, I, 210.

После бегства Гуэрты американский посланник в Чили писал Хаусу: «Успех президента в Мексике превратил положение, чреватое трудностями и опасностями для наших американских отношений, в триумф панамериканизма». «Полковник Хаус спешил использовать выгоды момента, чтобы развить положительную и устойчивую панамериканскую политику, основанную на принципе соглашений и кооперации» (1).
Прежд чем перебросить свои щупальцы через оба океана, отделяющие Старый свет от Нового, американский империализм хотел консолидироваться у себя дома, превратив обе Америки, Северную и Южную, от Гудзонова залива до Огненной земли, в один империалистский блок, под главенством Соединеных штатов. «Это дело столь громадных последствий,— писал Хаус Вильсону после уже начала войны в Европе, — что я даже теперь чувствую себя обзанным уделять ему больше внимания, чем европейским делам, тем более, что в случае счастливого исхода одно может оказать решающее влияние на другое» (2).
Выступить перед распавшейся на части Европой «всей Америкой»— значило поднять кулак, во много раз более мощный, чем кулак одних Штатов, — тем более, что без канадского и аргентинского хлеба и мяса воевать было так же невозможно, как и без снарядов, вырабатываемых заводами Новой Англии. «Спешить было необходимо, — не без наивности замечал Хаус еще несколько позже,— по той причине, что европейская война создавала крайне удобный момент (!), и если не провести дела до конца войны, его может быть никогда не удастся провести» (3).

1 House, I, 213.
2 Ibid., 221.
3 Ibid., 227.

Вот вам и «достаточное основание» для того, чтобы политический союзник Англии еще с 1913 г. стал ее военным союзником только в 1917. И та же причина, которая дала возможность реализовать это военное сотрудничество лишь еще годом позже, в 1918 г.,. сравнительно слабый флот и еще более слабая армия Соединенных штатов — лежала в основе того, что панамериканский мираж не стал реальностью даже и до сего дня, как и предвидел Хаус. Америку пришлось завоевывать в Европе, а для этого, как опять предвидел Хаус (см. главу I), пришлось превратить Соединенные штаты в мощную милитарную державу. В 1914 г. ABC (Аргентина, Бразилия и Чили - Chile, три крупнейшие державы Южной Америки) просто не очень боялись Вашингтона, — а Канада прямо зависела от Англии. Нельзя найти лучшего примера тому, как конкуренция и монополия объединяются в империалистическом мире, чем отношения Англии и Соединенных штатов в эти годы. Обе союзницы были в то же время и соперницами, — на пути к панамериканской монополии Штатов они сталкивались — и никакие лобызания Хауса с Греем не могли устранить этого объективного факта. Англия тянула со своим согласием, как только могла, Чили поняло это сразу, а следом за Сант-Яго де Чили разумение дошло постепенно и до Буэнос-Айреса, и до Рио-де-Жанейро, где в первую минуту Хауса встретили тропически жаркими объятиями. 23 марта 1916 г. (!) Грей писал Хаусу, что он видел чилийского посланника. «Я нашел его очень довольным тем, что вы ему сказали но он очень настаивает на том, что идея участия (всех американских держав) на равных правах должна быть подчеркнута, а идея опеки устранена (из договора)». Дальше следовало совсем иезуитская фраза насчет того, что против участия Канады в панамериканской федерации Англия не возражает, но вот положение с ABC деликатное. Уговорите, мол, сначало чилийцев с компанией. Но, говорит редактор хаусовских бумаг, соперничая в наивности с самим «полковником», «для Соединенных штатов было невозможно настаивать, не возбуждая у Чили подозрений, что «Пакт» (панамериканское соглашение)в действительности служит более нашим специально интересам, чем интересам Америки вообще» (1).
Повторяю, Америку пришлось завоевывать в Европе. Перипетии неудачных переговоров Хауса с ABC нас не интересуют в настоящий момент, но на одной статье несостоявшегося «Пакта» нельзя не остановиться. Во всех разговорах Хауса и Вильсона с Греем и Тиррелем есть один припев повторяющийся с назойливостью «малой ектеньи» старой православной обедни: это разговоры о всеобщем мире и разоружении, — разговоры, которые до сих пор я тщательно опускал, поскольку они носили совершенно отвлеченный характер и были вполне бессодержательны. Но в «Пакте» пришлось их поневоле конкретизировать, и конкретное воплощение пацифистских мечтаний империалистической буржуазии не только очень интересно само по себе, но и в высокой степени актуально, в связи с тем, что только что происходило в Лондоне. IV пункт проекта панамериканского договора гласил: «С целью поддержания внутреннего спокойствия на своих территориях, высокие договаривающиеся стороны, каждый за себя, соглашаются и обязуются не допускать отправления из местностей, находящихся под их юрисдикцией, какой-либо военной или морской экспедиции, враждебной существующему правительству одной из высоких договаривающихся сторон, и запретить вывоз из пределов своей юрисдикции оружия, боевых припасов или какого-нибудь другого военного снаряжения, предназначенных для употребления лицом или лицами, известными, как находящиеся в состоянии восстания или революции против существующего правительства одной из высоких договаривающихся сторон» (2).

1 House, I, 235—237.
2 Ibid., 240.

Договор о взаимном разоружении был одновременно и договором о взаимной перестраховке от революции. В частных письмах это звучало конечно откровеннее, чем в официальных дипломатических текстах. «Наступило время, — писал Педж Хаусу незадолго перед началом европейской войны, — для какой-то великой, конструктивной, передовой идеи — надо что-то сделать. Если бы великие мировые силы,, благодаря счастливым событиям ~п удачным комбинациям, могли объединиться и принялись бы очищать тропики, великие армии постепенно стали бы санитарной полицией, как в Панаме, постепенно-забыли бы свое боевое назначение и наконец рассеялись бы ». А вскоре после начала вбйны Хаус писал американскому послу в Берлине, Дже-рарду: « Когда наступит мир..., тогда сможет быть выдвинут и генеральный план разоружения, потому что тогда не будет надобности в армиях,, крупнее тех, какие необходимы для полицейских целей» (1).
Сначала «санитарная полиция», потом «полиция» просто, без всяких «санитарных» фиговых листков. Распустив дорогостоящие армии (и ликвидировав еще дороже стоящие флоты), заменить их хорошей вооруженной полицией — вот настоящий, не для парада, идеал буржуазного пацифиста. А так как есть опасность, что массы, даже кое-как вооруженные, смогут с такой полицией справиться, то надо лишить оружия массы. Большевистская формула навыворот. Мы стремимся заменить войну между народами войной между классами — и для этой цели вооружаем массы. Они тоже понимают, что дело идет к замене войны между народами войной между классами — и готовятся к ней по-своему — стремятся разоружить массы (особливо ежели те находятся в состоянии мятежа или восстания) и вооружить полицию.
С англо-американской «дружбой» (читательвероятно уже заметил, что и это слово в данном сочетании не менее заслуживает кавычек нежели полковничий чин Хауса) связаны не только неосуществившиеся мечтания Хауса о гегемонии Соединенных штатов в Америке, но и первое (2) вмешательство американцев в европейские дела, — осуществившееся, но не давшее тех результатов, каких от него ждали в Вашингтоне.
В обширный кругозор «полковника» входили не только Англия и ABC, в него входила и Германия, притом со знаком, удивительным для того, кто не понял бы диалектического характера англо-американского союза. Разговаривая с одним своим знакомым в январе 1913 г. (NB: до начала дружбы с Греем), Хаус говорил ему: «Я желал бы добиться лучших отношений между Англией и Германией; если бы Англия была менее нетерпима к германской экспансии, между ними могло бы установиться согласие. Я думаю, мы могли бы поощрить Германию в ее попытках эксплоатировать Южную Америку законными путями, т. е. разработкой ее природных богатств и высылкою туда излишков своего населения; это было бы хорошо для Южной Америки и вообще имело бы благодетельные последствия» (3). В это время спор

1 House, I, 247 и 32S. Разрядка моя —Ж. П.
2 Первое при Вильсоне: предыдущие случаи такого вмешательства — Рузвельта в1903 и потом в 1905—1906 гг. — выходят из рамок нашего рассказа.
3 House, 1,246—246.

о мексиканской нефти и панамских пошлинах был еще во всей силе. Но гораздо позже, когда Англия и Америка давно уже «похоронили топорик» (1), в мае 1914 г., Хаус писал Вильсону: «Лучшим шансом для мира было бы соглашение между Англией и Германией в вопросе о морских вооружениях, но для нас было бы не совсем выгодно, если бы они слишком тесно сблизились между собою» (2).
Явный перевес Англии над Соединенными штатами в Южной Америке вынуждал искать противовеса. Союзник Англии, Штаты не желали полного и окончательного разгрома Германии: если этот разгром осуществился, это было неудачей политики Вильсона. Из двух «друзей» тот, который жил по сю сторону Атлантического океана, был гораздо хитрее и ловчее заокеанского «брата Ионафана». Ионафан, несметно богатый, но неуклюжий и застенчивый провинциал — столичным жителем его сделала именно война — понимал иногда, что его водят за нос: мы скоро увидим поразительные по своей откровенности афоризмы Хауса на этот счет. Но сопротивляться ловкому и нахальному Джон Булю (3) не мог—просто уменья нехватало — и давал себя использовать то тут, то там, являясь своего рода «эксплоатируемой» стороной почти везде.

1 «Похоронить топорик», или томагаук—обычный символ мира у краснокожих Северной Америки, знакомый всякому, кто читал Купера.
2 House, I, 255. Разрядка моя — M.II.
3 «Джон Буль» и «брат Ионафан» — старинные насмешливые прозвища англичан и американцев.
Tags: М.Покровский, Первая мировая война
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment