Владимир (wg_lj) wrote,
Владимир
wg_lj

Categories:

М.Покровский. Америка и война 1914 года (6)

Во время войны, когда гвалт антантовской публицистики заглушал все и вся и чисто механическим давлением влиял на нервы даже марксистов, в ходу было изображать события 1914 г. как предупредительную войну Германии против Антанты. Антанта готовилась напасть, Германия предупредила этот шаг Антанты, атаковав первая. Пущенный в ход немцами аформизм «лучшая оборона есть нападение» (die beste Deckung ist der Hieb) очень помогал распространению этой иллюзии. К своему несчастию, руководители германской политики лучше умели говорить, чем действовать. Англичане не оглашали воздуха» звонкими афоризмами, но то, о чем немцы говорили, англичане осуществляли на деле. Война была, действительно, «предупредительной »у но только не со стороны Германии, а со стороны Англии. Неизвестно, когда эта истина проникнет в сознание историков: новейшие американские исследователи, стоящие на «ревизионистской» точке зрения до сих пор уверены, что «виновниками войны» были только Франция и Россия, — а что Англия была втянута в войну почти случайно, чуть ли не благодаря личным ошибкам Эдварда Грея (дипломатическое искусство которого эти авторы совершенно несправедливо отрицают). Американские практики в этом вопросе давно уже обнаружили гораздо большую проницательность. Еще накануне первого из объявлений войны Хаус писал Вильсону: «Моим намерением было вернуться в Германию и еще раз (1) повидать императора, но оттяжки (conservative-delay) сэра Эдварда и его собратий сделали это невозможным» (2). Уже тогда Хаус смутно догадывался, что «оттяжки» не были совершенной случайностью. Восемь месяцев спустя, он формулировал свои мысли по этому поводу еще более отчетливо. «Для меня ясно, — писал Хаус в своем дневнике 15 апреля 1915 г., — что император (Вильгельм) не желал войны и не ожидал ее в настоящее время. Он глупо позволил Австрии создать острое столкновение с Сербией, решив, что если он твердоподдержит своего союзника, Россия ограничится более или менее энергичным протестом, как она сделала, когда Австрия аннексировала Боснию и Герцеговину. Бряцания ножнами и «блестящего» вооружения» было бы достаточно в этом случае, и он думал, что этим и ограничится его участие, — по той причине, что он не верил, чтобы Великобритания пошла на войну из-за какого-то происшествия на Юго-востоке. Он дважды пробовал Англию на Западе и должен был ей уступать, поэтому не было большой опасности, что он возобновит попытку в вопросе, где Англия была бы замешана. Но на этот раз он думал, что отношения Германии и Англии настолько улучшились, что Англия в своей поддержке России и Франции недойдет до войны с Германией. И он зашел так далеко в том, что может быть названо «блеффом», что в последнюю минуту для него было невозможно отступать, потому что положение стало сильнее его.

1 « Ревизионистами » называются в соответствующей литературе те авторы,, которые требуют пересмотра (ревизии) Версальского договора в той его части где вина за войну возлагается исключительно на одну Германию.
2 House, I, 284, Письмо от 31 июля 1914.

Он был недостаточно предусмотрителен, чтобы предвидеть последствия, и недостаточно предусмотрителен, чтобы видеть, что создание громадной военной машины неизбежно ведет к войне. Германия была в руках группы милитаристов и финансистов, и это страшное положение стало возможно, потому что (те и другие) преследовали свои эгоистические интересы» (1).
Тут есть кое-какие отзвуки теплых воспоминаний о гостеприимном потсдамском хозяине, и есть вещи, одинаково относящиеся и к Германии и к любой империалистской стране, начиная с самих Соединенных штатов, где тоже были и «милитаристы» (от них же первым был сам Хаус) и «финансисты». Вильгельм не только «бряцал ножнами»,— он готов был и воевать, с Францией — весьма охотно, с Россией — скрепя сердце, но он был убежден, что разгром Франции быстро охладит военный пыл Николая II, и Англия окончательно лишится этого «ненадежного » союзника. С кем он совершенно не готов был воевать, Это с самой Англией. Что он был доведен до фантастического убеждения, будто Англия ни в каком случае «не дойдет до войны с Германией», в этом был величайший триумф политики Эдварда Грея, который войдет в историю английской дипломатии достойным наследником славы Питта младшего, Пальмерстона и Дизраэли.
В этой игре «брат Ионафан», в лице Хауса, сыграл роль приманки на удочке. Приманку продолжали бросать еще не один раз,—но рыба стала умнее, она уже видела крючок, и дальнейшие «посредничества» встречали в Берлине все менее* радушный прием. Увидеть Вильгельма еще раз Хаусу так и не удалось, несмотря на все старания. Ему приходилось ограничиваться разговорами с той самой « германской бюрократией», которую он готов был объявить главным врагом рода человеческого, — притом, с наименее влиятельной ее частью, штатской, тогда как первая скрипка давно перешла в руки военного начальства. Так как при этом британская дипломатия всегда во-время умела пустить в ход свою систему «оттяжек», то практических последствий из его дальнейших поездок в Европу, в 1915 и 1916 гг., никаких не было. Тем не менее остановиться на них немного, в заключение этой части очерка, стоит хотя бы потому, что бумаги Хауса и Пэджа и здесь заполняют ряд пробелов русских документов.
«Между битвой на Марне и утоплением «Лузитании» были сделаны четыре попытки прекратить войну — все четыре по инициативе Германии», пишет издатель бумаг Пэджа(2). С участием Хауса связана вторая из этих попыток — к первой (при свете всего, описанного выше, это весьма знаменательно!)Хаус не имел отношения, Германия пыталась использовать другие каналы, и вероятно поэтому в бумагах Хауса об этой попытке почти не упоминается. Но в русских документах эта именно попытка оставила довольно яркий след в виде сначала телеграммы

1 House, I, 277—278. Разрядка моя —М П.
2 Page, удешевл. издание, I, с. 398.

Бахметева из Вашингтона, затем телеграммы Бенкендорфа Сазонову и наконец телеграммы Георга V Николаю и ответной телеграммы последнего(1). Свет, который бросают эти документы на данный инцидент, оказывается весьма односторонним, от русских суть дела, как и следовало ожидать, .была скрыта — по этому одному уже стоит проследить ход событий по бумагам Пэджа, издатель которых дает весьма обстоятельный рассказ об этом, но почему-то не дает в подлиннике всех, документов...

1 Все эти документы приведены в статье «Царская Россия и война». См. стр. 154—192.

Чтобы понять этот инцидент, нужно вспомнить, что вслед за дипломатической ловушкой, в которую так удачно — для ставивших ловушку — попал Вильгельм, ему была расставлена ловушка военная. Она лишь отчасти была делом рук его противников, отчасти же была создана стечением обстоятельств, которое, при более талантливой германской стратегии, могло этих противников погубить. По воспоминаниям 1870 г. французская буржуазия более всего боялась за успех мобилизации, тем более, что сами французские империалисты не ожидали, чтобы французские массы, угрюмым ропотом встретившие войну из-за какого-то Франца-Фердинанда и какой-то Сербии, бесприкословно пошли на ожидавшую их бойню. Все внимание было обращено поэтому на мобилизацию, и когда эта последняя удалась блестяще, запасных прибыло в назначенные сроки больше, чем могли вместить казармы, ликованию «патриотической» прессы не было пределов. Подготовке следующего момента, концентрации, было уделено гораздо меньше внимания, и хотя все великолепно знали, что немцы пойдут через Бельгию — больше им негде было итти, — к началу германского наступления на бельгийской границе далеко не было сосредоточено тех французских сил, которые предполагались планами. Окончательная концентрация армии Жоффра произошла на Марне. Опоздали и англичане — третий корпус их экспедиционной армии подоспел тоже только к Марне. Результатом был временный численный перевес германцев над их противниками и быстрый откат последних на две сотни километров. При этом спешном отступлении терялись конечно орудия и другой военный материал, — терялись, правда, в количестве, совершенно ничтожном по сравнению с теми запасами, которые были сосредоточены в тылу и с которыми отступавшая армия все более сближалась, тогда как германцы от своей базы удалялись. Внешняя картина тем не менее напоминала разгром, и это наполнило душу Вильгельма и его начальника штаба самыми горделивыми мечтами. Рисовалась близкая возможность быстро и блестяще закончить навязанную Германии войну — подписать мир если не в Париже, то под стенами Парижа. Достаточно было двух недель, чтобы мечты рассеялись. Собранная в кулак армия Жоффра оказалась теперь и количественно сильнее противника и лучше снабжена; от удара этого кулака уже германская армия покатилась назад — и тут именно нашло себе полное выражение ее качественное превосходство: она отошла в полном порядке не на две сотни, а всего на несколько десятков километров и закрепилась так, что отныне все время значительно превосходивший ее количеством штыков противник не смог ее выбить до ее полного истощения в 1918 г.
Максимум германских успехов падал на самые первые дни сентября 1914 г., когда авангардные бои шли на линии внешних фортов Парижа, в 17 километрах от города, и французское правительство переселялось в Бордо. 5 сентября начали уже наступление французы и англичане. Именно на эти первые дни сентября падает и первая попытка германцев начать мирные переговоры. Подготовлена она была конечно десятком дней раньше, когда французы бежали, казалось, точно так же, как бежали они за сорок четыре года перед тем, в августе 1870 г., и «план Шлиффена» выполнялся как будто с точностью хорошо подготовленных маневров. 3 сентября в Лондоне уже знали о предполагающейся попытке. В этот день Пэдж телеграфировал Вильсону: «Все в этом городе убеждены, что германцы, если они возьмут Париж, предложат мир и что германский император обратится к нам с заявлением, что он не желает более пролить ни одной капли крови». Пэдж ошибался только в том, что связывал предложение Вильгельма со взятием Парижа: занятие города не входило в германские планы, достаточным считалось уничтожение французской армии. Это последнее считалось в германском главном штабе обеспеченным, и в тот самый день, когда военное счастье начало поворачивать к немцам спину, предложение, о котором писал Пэдж, было сделано. 5 сентября германский посол при правительстве Соединенных штатов, Бернсторф, через старого и заслуженного американского дипломата, Штрауса — завзятого англофила, что для всей комбинации было очень важно — обратился к Брайану с просьбой о посредничестве Штатов в деле прекращения европейской войны. «Не оправдавшего доверия» Хауса явно обошли, не подозревая, что в этот самый день, 5 сентября, «полковник» со своей стороны отправил письмо Циммерману с предложением посредничества Вильсона. Два предложения в буквальном смысле слова шли навстречу друг другу.
На основании телеграммы Бахметева я высказал в свое время предположение, что поколебались французы, англичане же были тверды, как адамант. Телеграмма Бенкендорфа как будто подтверждала это целиком. Но письмо Хауса совершенно опровергает эту гипотезу. Личный друг Эдварда Грея мог написать свое письмо только с ведома этого последнего — и договоренность по этому пункту должна была существовать опять-таки за несколько дней до 5 сентября. Соответствующая переписка (или обмен телеграммами) не вошла ни в одно из наших собраний. Но в бумагах Пэджа нашла себе место одна депеша Грея британскому послу в Вашингтоне, — депеша очень поздняя, от 9 сентября, т. е. после Марны, когда даже читатели газет уже знали, что германская армия отступает. И даже в этой поздней депеше Грей два раза повторяет, что «в принципе» он «относится сочувственно к посредничеству» Вильсона — и ставит лишь вопрос об «условиях»: «на каких условиях может быть окончена война»(1). В такой момент так мог писать только человек, связанный своими предшествующими обещаниями. Фактически конечно Марна уничтожила всякие надежды на скорый мир, тем более, что «тупика», который получился благодаря стойкости германских солдат и превосходству германского вооружения, никто тогда не подозревал, и все мечтали об обратном триумфальном марше через Бельгию в Германию. Но двумя неделями раньше царили не только необузданные мечтания в германской главной квартире, но и порядочная паника не только в Париже, но и в Лондоне. Если бы во главе германской армии стоял настоящий Мольтке? 1870 г., а не его плохой суррогат, война действительно могла бы окончиться в сентябре 1914 г.
Чрезвычайно характерно, что французы видимо были посвящены в англо-американские планы. На совещании союзных послов в Вашингтоне, в британском посольстве (Бахметевым, разумеется, и не пахло), французский, Жюссеран, наиболее энергично настаивал на переговорах с немцами. « Если у нас хоть один шанс из сотни сократить войну, мы должны его использовать», говорил он. Но, прибавляет биограф Пэджа, «оба посла, и британский и французский, думали, что к предложению (Бернсторфа) следует отнестись серьезно»(2). Напомним, что это происходило 6 сентября, когда исход марнского сражения еще не был ясен.

1 См. «Царская Россия и война», стр. 154—192.
2 Там же.

Почему же русским внушали, что союзники «даже между собою» не должны говорить о мире? Да потому, что сторож при складе пушечного мяса вовсе не должен быть посвящен в коммерческие секреты, которые обсуждаются в закрытом заседании правления бойни. Когда склад надо будет закрыть, ему скажут.
Совершенно бесполезно гадать, по чьей инициативе переговоры были сорваны. Издатель бумаг Пэджа сваливает всю вину на Вильгельма. Русские документы скорее заставляют подозревать англичан. Но это вопрос мало существенный. Повторяю, Марна решила дело,— точнее сказать, осудила его на то, чтобы остаться нерешенным. Блестящая победа Германии означала мир, блестящая победа Антанты — войну до разгрома Германии. Полупобеда союзников и полупоражение германцев означали «тупик» — и целый ряд новых попыток переговоров. Так что в сущности очень трудно сказать, что и когда «кончилось» и «началось».
Вторая попытка отделена от первой почти неощутимым промежутком времени. Возможно, что это было даже простое повторение первой попытки через другого посредника, — что посредничество Хауса надежнее всякого другого, этого могли не понимать в Берлине где продолжали «дуться» за июньское свидание, поставившее кайзера в смешное положение, но это отлично понимали в Вашингтоне даже немцы. 18 сентября (а последняя депеша Грея была, мы помним, от 9-го) Бернсторф посетил Хауса, который сразу заговорил о свидании германского посла с английским, — к некоторому даже удивлению Бернсторфа, заметившего, что во время войны это «не водится». «Полковник» плохо знал дипломатические формальности и видимо имел столь солидные полномочия от Грея, что не находил нужным об этих формальностях Заботиться. Несмотря на то, что знавший эти формальности Спринг-Райс (британский посол) упирался всеми четырьмя конечностями, Хаус вытащил-таки его из Вашингтона в Нью-Йорк, где жил сам «полковник» и где должно было происходить свидание с Бернсторфом. Здесь Спринг-Райс должен был объяснить Хаусу, что Великобритания не может вести секретных переговоров с Германией, «если бы даже и хотела, потому что Германия не станет вести честную игру и впоследствии разоблачит Великобританию как изменницу ее союзникам». Спринг-Райс ужасно боялся, что даже одна его поездка в Нью-Йорк уже даст повод к разговорам и, в целях военной маскировки, придумал совершенно ненужное свидание с британским генеральным консулом в Нью-Йорке, — как будто он, главное начальство, не мог вызвать своего подчиненного в Вашингтон, если бы было нужно.
В конце концов дипломатические формальности победили: послам пришлось разговаривать через посредство Хауса. Аргументация последнего продолжала быть столь же удивительной для наивных зрителей — и наивных историков — империалистской войны, как и раньше. «Я объяснил сэру Сесилю (Спринг-Райсу), как я смотрю на положение», писал Хаус в своем дневнике 20 сентября. «Первое — в данный момент Великобритания господствует над своим союзниками, чего, может быть, не будет позже. Второе — Великобритания по всей вероятности получит от Германии для союзников обязательство разоружения, с компенсацией для Бельгии. Великобритания желает именно этого, а не раздела Германии, который произойдет, конечно, только вопреки ее протестам в том случае, если союзники одержат решительную победу. Он (Спринг-Райс) согласился со всем этим, но он сказал, что германцы так недобросовестны, их политическая философия так эгоистична и так безнравственна (!), что он затрудняется открыть с ними переговоры. Он боялся также, что время еще не созрело для мирных переговоров» (1).

1 Для этой — и предыдущей — цитат, см. House.I, 333. Разрядка моя - М.П.

Эту мысль, что «Великобритания в данный момент господствует над союзниками» (французы начали уже чувствовать стену тупика, а русские только что были разбиты при Танненберге), Хаус считал особенно ценной; мы находим ее и в письме «полковника» к Вильсону,— под ближайшим наблюдением которого велось все дело (1). В телеграмме Спринг-Райса Грею о посредничестве президента Соединенных штатов говорится вполне определенно (2). Мы видели, что с этою мыслью согласился и английский посол; но Хаусу удалось убедить собеседника больше, чем в этом. «Мне удалось показать сэру Сесилю, что со стороны Великобритании не умно было бы делать из этого конфликта большую игру. Если она получит разоружение и компенсацию за Бельгию, лучше это принять, чем рисковать колоссальными последствиями поражения. Я также показал ему, что если союзники победят и Германия будет совершенно разбита, тогда ничем не удержишь Россию (there would be no holding Russia back) и будущее положение будет едва ли лучше прошлого» (3). Что Спринг-Райс и с этим согласился, показывает его телеграмма Грею: «Если война будет продолжаться, возьмет верх или Германия, или Россия. Оба исхода будут роковыми для европейского равновесия. Следовательно, настоящий момент является более подходящим для соглашения, укрепляющего принцип равновесия (4).

1 House, I, 331. 2 ibid., 335. 3 Ibid., 334. 4 Ibid., 334. Разрядка в обоих случаях моя.


Tags: М.Покровский, Первая мировая война
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments