Владимир (wg_lj) wrote,
Владимир
wg_lj

Categories:

«Загробные заметки» Н.Х. Бунге (1890-1894 гг.)

Все-таки решил отсканировать кое-что из книги "Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX – начале XX вв". Фрагменты из т.н. "Загробной записки Бунге".

1890-1894 гг. — «Загробные заметки» Н.Х. Бунге

...Над текстом «Загробных заметок» Н.Х. Бунге работал будучи председателем Комитета министров. Работа была начата еще в 1885 г., но в основном велась с конца 1890 г., когда министром финансов был преемник Бунге — И.А. Вышнеградский, а закончена в конце 1894 г. или начале 1895 г., в бытность министром С.Ю. Витте. Первоначально заметки предназначались лично Александру III, а после его кончины были переадресованы Николаю II. ...
В данном случае публикуется окончательный текст этих заметок, который после кончины Бунге под другим названием был напечатан типографским способом в нескольких десятках номерных экземпляров, с которыми были ознакомлены великие князья и ряд высших государственных деятелей, в том числе тогдашний министр финансов СЮ. Витте.

1894 г. — Записка, найденная в бумагах Н. X. Бунге

Из истории истекших 14 лет можно заключить, что император Александр III имел в виду, между прочим, разрешить следующие задачи:

I. Освободить нашу внешнюю политику от опеки иностранных держав.
II. Удовлетворить народному чувству, по которому Россия должна принадлежать русским.
III. Упорядочить и скрепить внутренний строй управления, чего требовали пробелы в преобразованиях прошлого царствования.
IV. Развить духовные и материальные силы народа.


Разрешение этих задач было настоятельно необходимо; но все ли совершенное соответствовало задуманному императором Александром III? Для ответа на поставленный вопрос следует бросить хотя беглый взгляд на прошлое.

Император Александр III вступил на престол в смутное время. Общество было глубоко взволновано и ужасным преступлением, и кажущимся бессилием правительства в борьбе с тайным врагом. Многие не постигали и не понимают даже теперь, почему славные дела, совершенные царем-освободителем: упразднение крепостного права, дарование неподкупного гласного суда, большая свобода печати, отмена телесных наказаний, устройство самоуправления, начиная от сельской общины и города и оканчивая уездными и губернскими земскими учреждениями, при несомненной любви народа к своему государю, виновнику дарованных благ, не только не сопровождались сочувственным увлечением молодых поколений, но, напротив, как бы служили поводом к появлению из среды всех сословий анархистов, террористов, врагов династии и общественного порядка. Конечно, как хорошее, так и дурное нередко заносится извне(2), но несомненно, что дурное семя, каково бы ни было его происхождение, падало у нас на подготовленную почву.

(2) Несправедливо было бы во всем винить один Запад; достаточно назвать Бакунина, основателя учения разрушительной анархии, чтобы оценить вклад, сделанный в революционное время Европы, русским по происхождению, по, конечно, не по «духу».

Спрашивается, когда и чем была подготовлена эта почва? Она была подготовлена в царствование императора Николая I. Крымская война показала, что Россия не имела надежных союзников, что войска наши были плохо вооружены (ружья у нас кремневые, а не игольчатые); что пути сообщения находились у нас в плачевном положении. Железных дорог было построено у нас, со включением Царства Польского, всего 963 '/2 версты (Кольб, в переводе Корсака, т. X, с. 269), а шоссе, за исключением Финляндии, Царства Польского и Кавказа, существовали всего на протяжении 5 625 верст (по сведениям Министерства путей сообщения). К этому надо прибавить, что личность и имущественные права 20 млн. крепостных крестьян не были достаточно ограждены законами, что администрация наша была продажна (она, впрочем, небезупречна и теперь) и, начиная от низших полицейских служителей до губернаторов, с редкими исключениями, получала содержание от питейных откупщиков; что суды наши, как выразился Хомяков, были полны «неправды черной»; что наше образование давало тощие плоды; что общественного мнения не было, а печать высказывала только то, что разрешала цензура, часто невежественная и тупая; что все сословия говорили и действовали по указаниям администрации, не обнаруживая самостоятельной мысли и твердых убеждений и, наконец, что все местные учреждения были чем-то вроде механизмов, которые приводились в движение приставленными к ним чиновниками.

И, однако, несомненно, что цели императора Николая I были возвышенны и чисты. Ближайшее ознакомление с историей 1825-1854 гг. убеждает, что в самом начале царствования государя занимали предположения о преобразовании всего управления (сборник Императорского Русского исторического общества, т. 74), внушенные правительственной мудростью; вопросы об освобождении крестьян не сходили с очереди до 1848 г., когда революционное движение в Европе его затормозило; войско, финансы, наука, искусства, народное благосостояние были предметом постоянной заботливости монарха. В деле восстановления металлического обращения и устранения лажа император принимал лично непосредственное участие. Наконец, составление «Свода законов» свидетельствует об осознанной необходимости руководствоваться твердыми правилами, а неличным усмотрением решающей власти и не указаниями на постановления разного времени, нередко противоречившие друг другу и допускавшие произвольные толкования.

Прямодушный, правдивый император Николай I был человек долга, порядка, дисциплины и сознавал свои царственные обязанности относительно народа, вверенного ему провидением.

При выдающихся нравственных качествах государя, его энергии и светлом понимании им правительственных задач, бедность результатов, достигнутых в течение 30-летнего царствования, представляется поразительной, но объясняется легко. Император Николай I хотел делать все сам при посредстве администрации. Сознавая, что чиновники не всегда достаточно толковы, усердны и неподкупны, он допускал общественную самодеятельность как редкое исключение. Земского и городского самоуправления не было, но были комитеты о земских повинностях и о народном продовольствии, приказы общественного призрения и городские думы, непосредственно подчиненные губернской администрации. Во всех этих учреждениях и даже в судах были выборные от сословий, но эти выборные или обращались в правительственных чиновников или в обладателей почетных синекур, оплачиваемых чинами, орденами, а иногда и взятками.

Крестьяне государственные с своим сельским и волостным управлением, при переходе из ведения Министерства финансов в заведывание Министерства государственных имуществ, учрежденного в 1837 г., поставлены были в строгую зависимость от нового управления и, утратив часть своей самостоятельности, очутились и в ведении общей полиции, и в опеке у местных чинов Министерства государственных имуществ.
Но не одни местные учреждения имели административный бюрократический характер. Правительство неохотно допускало общественную инициативу в делах промышленности и торговли, предпочитая им предприятия государственные или казенные. В конце царствования императора Николая I было всего 30 акционерных компаний (3). Если в настоящее время русские капиталисты отстают в умении соединять и направлять силы для осуществления частных промышленных предприятий, то перед Крымской войною его не было вовсе. У нас существовала почти исключительно одна форма торговой промышленной ассоциации — семейная, не отличавшаяся долговечностью: сыновья бросали дело отцов, предпочитая службу, или расстраивали его, наследуя скорее пороки, чем добродетели отцов.

(3) До 1822 г. существовала одна — Северо-Американская Компания. Затем основано: с 1822 г. по 1833 г. — 2 компании с капиталом 4,6 млн. руб.; с 1833 г. по 1844 г. — 12 компаний с капиталом 9,6 млн. руб. и с 1844 г. по 1855 г. — 15 компаний с капиталом 21,8 млн. руб. (См. «Руководство к сравнительной статистике Кольба», перевод Корсака, 1862 г., т. I, сс. 279-280).

Все это вызывало отрицательное настроение в образованном обществе, проявление оппозиционного духа среди как славянофилов, так и западников. Первые искали своих идеалов в древней России, вторые в общественной жизни и цивилизации Западной Европы; но сторонники обоих направлений приходили к мысли, что надо служить государству не за столами одних канцелярий и не в одних рядах войск, но что есть деятельность общественная, нравственно обязательная для всех и каждого, но мало доступная тогда, когда государственная предприимчивость заменяет частную, и когда местные общественные потребности удовлетворяются путем административных распоряжений. Одним словом, недовольство выражалось в самых разнообразных формах и приводило некоторых представителей интеллигенции к возмутительному для русского чувства желанию неудач в Крымскую войну, так как эти неудачи могли открыть правительству глаза.

Затем, нельзя не признать, что свобода действий самого императора Николая I была связана воззрениями и стремлениями как его сотрудников, так и окружавших его лиц. Сознавая себя вполе самодержцем, отличаясь твердостию характера и непреклонностью воли, император не находил часто на кого можно опереться, кому поручить исполнение дела. Он видел, что одни не сочувствуют его предначертаниям, а другие не сумеют их осуществить. Несочувствовавшие преобразованиям останавливали государя зловещими предсказаниями насчет будущего, ссылками на общественное мнение, которого никто не мог понять, потому что общественное мнение, насколько оно существовало в России, не могло высказываться. Под ним разумели вообще толки в нескольких гостиных, преимущественно столичных, и только.

Иначе не могло и быть. Не допуская обсуждения государственных и общественных вопросов ни в печати, ни в совещаниях экспертов, призванных к тому верховною властью, государь, не замечая этого, сам подчинялся влиянию ближайшей среды. Среда эта состоит обыкновенно из некоторых министров и высших должностных лиц, наиболее приближенных ко Двору, отличающихся династической преданностью, но редко обладающих разносторонним образованием и основательным знанием России. Поэтому такие лица нередко стараются только или приноровиться к влияниям «минуты» или, не понимая дела, восстают против него. Этим путем очевидно не могли доходить до императора Николая I сведения, достаточно точные, а тем более верно освещенные. Доходили толки столичных гостиных и отзывы администрации [о] более или менее благонадежном образе мыслей местного общества или населения. Сведения эти прилаживались к взглядам начальства и к дошедшим слухам о желаниях, опасениях и надеждах монарха, которому полагали услужить тем, что донесения и отчеты соответствовали не действительности, а его настроению и его ожиданиям.

Таким образом, император, при всем желании знать истину, получал неверное понятие о фактическом положении государства, а тем более о настроении, господствовавшем в интеллигентных классах и в народе (4).

(4) Это положение вещей существовало в известной степени и в царствование императора Александра III. При всей своей доступности государь может выслушивать ограниченное число лиц. Значение гостиных у нас при императоре Александре III упало, а при его преемнике, можно сказать, совершенно исчезло. Большинство сведений доходило до государя тремя путями:
Во-первых, через немногих доверенных лиц, которые подавали свои и чужие безъымянные записки и искали в этом средство подчинить себе волю самодержца. В последние годы своего царствования император Александр III был, по-видимому, совершенно независим от этих влияний. В тесном, не только семейном, но и домашнем кругу, он успел устранить всякое постороннее вмешательство в его дела.
Во-вторых, через министров, в особенности через министра внутренних дел, в руках которого находятся: а) вся местная администрация, губернаторы, вице-губернаторы; б) корпус жандармов с его местными губернскими органами; в) перлюстрация писем и г) печать. Если не на деле, то по существу — это самый могущественный министр, фабрикант того, чего хочет Россия, потому что при известной энергии он может заставить: губернаторов — писать в своих всеподданнейших отчетах то, что он желает; полицию вообще и корпус жандармов в частности — выставлять состояние общества в том свете, как ему нужно, для того, чтобы внушать опасения или успокаивать их, устранять своих противников и поддерживать своих друзей. Той же цели служит перлюстрация, которую в бозе почивший император считал источником весьма ненадежным.
Наконец, в-третьих, благодаря некоторой свободе печати. Печать пользуется ныне, конечно, большею степенью независимости, но однако же насколько это допускает цензура, которая в руках министра внутренних дел, оказывающего при этом покровительство солидарным с ним министерствам. Отсюда полная возможность свободного осуждения действий одних министерств и неприкосновенность других. Если становится известным, что государь читает одну газету, то она делается влиятельной, в редакторах заискивают лица, имеющие власть, и даже начальство самой цензуры. В довершение всего надо сознаться, что наиболее честные и добросовестные органы печати заставляют желать много относительно основательности и последовательности мнений. Их нередко соблазняет успех. Иметь много подписчиков — значит иметь и деньги, и влияние. Тот, кто недоступен для покушений материальных, не всегда может отречься от желания иметь большое число читателей. Вследствие всего изложенного периодическая печать, имеющая у нас немалое влияние (а в иных случаях серьезные заслуги), нередко уклоняется от своего просветительного назначения. Она становится иногда средством подпольной борьбы, происходящей между министрами ко вреду успешного проведения тех или других задуманных мер. Иногда она служит для администрации, влияющей на печать, средством искажать факты и вводить в заблуждение государя, раздражая в то же время просвещенные слои общества, которые видят явный обман, но обличить не могут; иногда, и это конечно нименьшее из зол, периодическая печать создает легкомысленный, поверхностный взгляд на самые важные общественные и государственные задачи. Конечно, и в западно-европейской жизни периодическая печать представляет также много темных сторон, не говоря уже о ее продажности и о ее служении биржевым проделкам. Все это справедливо; но зато там и верховная власть, и образованное общество могут скорее узнать истину, потому что печать является более независимым выражением противоположных суждений и мнений, односторонне направленных и не стесняемых цензурою.

Насколько император Николай I, самодержавный государь, был ограничен в проявлении своей воли, это доказывается тем, что широкое преобразование, задуманное в начале его царствования (см. Сборник Императорского Русского исторического общества, т. 74) и подготовлявшееся в течение 20-ти слишком лет освобождение крестьян (см. А.П. Заблоцкого. Граф Киселев и его время), оставалось без всяких последствий.

Император Александр II и ближайшие его сподвижники поняли причины 30-летнего застоя в период времени, предшествовавший Крымской войне, но, обращаясь к пробуждению общественной жизни, они впали в противоположную крайность. Им казалось, что все будет сделано, если обществу, не касаясь при том оснований государственного строя (самодержавной монархии), будет дана возможно большая степень самодеятельности и свободы.

Согласно с этим крестьянским сходам предоставлено было бесконтрольно распоряжаться разделом и переделом земель, ссудосберегательными кассами, запасными хлебными магазинами, распределением налогов и повинностей и проч. Согласно с этим предоставлено было земствам и городам самоуправление, хотя и заключенное в достаточно тесные границы, но совершенно бесконтрольное. Самоуправление крестьянское сделано было ответственным перед сходами, городское — перед думами, земское — перед земскими собраниями. Правильно устроенного контроля со стороны государства и его административных органов установлено не было.

Поэтому крестьяне испытывали неурядицу в своем общественном быту и терпели от произвола собственных выборных. Еще на первых порах, пока действовали мировые посредники, была власть, которая могла сколько нибудь ограждать нарушенные права; с упразднением мировых посредников остались лишь непременные члены уездных и губернских по крестьянским делам присутствий, власть, лишенная возможности действовать на местах, да мировые судьи, которые одни вопросы не имели права разрешать, а другие разбирали тогда, когда уже восстановление права оказывалось запоздалым.

Города, за исключением немногих более крупных и с более образованным населением, которые вообще повели свои дела успешно, мало выиграли вообще от преобразования городского управления, так как их хозяйство отдано было всецело в руки выборных, а за исполнением правил относительно составления бюджетов, отчетности правильного надзора не было. Поэтому жалобы на бездействие правительства, на равнодушие его к разного рода неустройствам были часты, и, само собою разумеется, чем ниже был уровень интеллигенции, думы и управы, тем беднее были достигаемые самоуправлением результаты, тем сильнее было недовольство.

Земства, оказавшие также несомненные услуги России относительно устройства врачебной части, поднятия народного образования и разных отраслей местного хозяйства, равным образом не оправдали ожиданий: отчасти вследствие того, что в известных пределах они действовали бесконтрольно, — это вызывало жалобы на правительство и администрацию, ничего не предпринимающих для обуздания злоупотреблений; отчасти вследствие того, что бесконтрольность вызывала стремление переступить через границу, назначенную для деятельности земства. Эти обстоятельства вызывали раздражение в администрации, которая в иных случаях видела невозможность что-нибудь предпринять на основании закона для противодействия беспорядку, а в других — затруднялась провести границу между дозволенным и недозволенным. Действительно, некоторые земства были не прочь возбуждать общие государственные вопросы, вторгаться в область внутренней политики (явления эти были впрочем очень редки), и само собой разумеется, что подобные увлечения не могли быть терпимы, но были другие случаи, когда земствам нескольких губерний необходимо было действовать по известно установленному плану, например, относительно прекращения эпидемий и эпизоотии, собирания статистических сведений и проч., и когда тем не менее стремление к объединению деятельности за пределами одной губернии рассматривалось как нечто незаконное, как относящееся к ведению государства, а не местного самоуправления. С формальной точки зрения взгляд администрации был правилен, но по существу дело требовало решения, согласного с общественною пользою в смысле удовлетворения многих ходатайств.

К сожалению, спокойное, беспристрастное отношение администрации к самоуправлению составляло исключение. Сельское бесконтрольное самоуправление фактически, конечно, не было вне влияния административной власти, которая могла жаловаться скорее на недостаток органов для действия на местах, чем на недостаток власти, которая, однако, чувствовала себя стесненной судебной охраною дарованных населению прав. В городах администрации труднее было распоряжаться по произволу; но еще труднее было подчинить своему воздействию земства, в которых большинство деятелей и в собраниях, и в управах состояло из дворянства. Земства, как замечено было выше, под влиянием сознания своей бесконтрольности и настоятельности нарождающихся потребностей, находились часто в разладе с администрацией. Этот разлад поддерживался тем, что бюрократия, проникнутая духом прошлого времени, не могла примириться с новым своим положением и старалась воспользоваться каждым случаем, когда представлялся малейший повод показать свою власть. Она была не прочь отказывать земствам в самых невинных заявлениях и желаниях, причем низшие инстанции находили поддержку в высших.

Таким образом администрация, а в особенности губернаторы, оказались поставленными относительно органов самоуправления в ненормальное положение. Преобразования финансовые и судебные еще более умалили их власть. Учреждение акцизного управления изъяло из ведения губернаторов доходные питейные сборы. Введение Судебных уставов дало следствию и суду независимость.

Наконец, общее стремление всех министерств освободить свои учреждения на местах от влияния губернаторов, подчиненных министру внутренних дел, привело к тому, что губернаторы увидели свою власть крайне умаленной, ограничивающеюся общей полицией, которая, в свою очередь, должна была исполнять требования двух других полиций — судебной и жандармской. Губернаторам нельзя было по-прежнему вмешиваться в производимые следствия по преступлениям, пересматривать судебные приговоры, принимать отеческие меры взыскания. Позднее, когда дальнейшие преобразования вызывали устройство особых губернских присутствий, преимущественно с коллегиальным характером, как-то: по крестьянским делам, по городским, по питейным и проч., — тогда губернаторы оказались лишь председателями, хотя и облеченными некоторыми полномочиями, но не полноправными начальниками, распорядителями, как они того часто желали.

В этом новом строе общественной жизни «начальники губерний» не всегда умели найтись; многие из них жаловались, что у них отнята власть, что им необходимо дать более широкие полномочия, не связывать их безусловно законом, а предоставить им право действовать, во имя общего блага, по своему усмотрению; одним словом, многие полагали, что разрешение отступать от постановлений, утвержденных верховной властью, требуется общественной пользой.

Конечно, такие права не были и не могли быть даны. Но вместо установления контроля за местным самоуправлением, вместо возложения на губернскую власть некоторых обязанностей по надзору, вместо упорядочения внутреннего губернского управления, предпочитали терпеть мотивированные обстоятельствами отступления от действующих постановлений, чем, конечно, подрывались и авторитет закона, и авторитет утверждающей его власти.

Таким образом образовались как бы два течения: одно законное, так сказать, принципиальное — предоставление в известных границах бесконтрольных прав местному самоуправлению; другое, возникшее на деле, — стремление местной административной власти к восстановлению своего обаяния, хотя бы ценою нарушения закона. Одним из наиболее выдающихся примеров такого разлада может служить торжественное провозглашение отмены телесных наказаний, а затем продолжение сечения вопреки закона.

Вот причина возникновения толков, что правительство одной рукою дает то, что другою отнимает; что оно не искренно, издавая законы, дарующие права, и дозволяя безнаказанное их нарушение. В умах, возбужденных и наэлектризованных духом совершенных преобразований, такие толки, порожденные очевидными недоразумениями и неверными суждениями, вызывали иногда только фрондерство, иногда же и враждебные чувства.

Таким образом, многие преобразования, за первой вспышкой восторга, приносили с собою долю разочарования. Освобожденные крестьяне, ценя и понимая все благо дарованной им свободы, не находили в самоуправлении прочного земельного устройства, достаточного ограждения от неправды, произвола общины и господствующих в ней кулаков и мироедов, а в некоторых случаях, хотя и более редких, чем прежде, — от самовластия местной администрации. Помещики, в свою очередь, хотя и были материально вознаграждены за отошедшую от них землю, но не находили вознаграждения за утраченную власть и чувствовали себя разъединенными с крестьянами, с которыми они имели столько общих интересов. Города и земства роптали, не видя в правительстве ни защиты против злоупотреблений собственного самоуправления, ни содействия к разрешению вопросов, не предусмотренных Положениями городовым и земским. Губернская власть чувствовала свою деятельность парализованною изъятием из ее ведения дел, возложенных на местное самоуправление, и предоставлением разным губернским ведомствам большей самостоятельности, вследствие непосредственного, прямого подчинения их центральной администрации. Свобода печати нарушалась запрещениями говорить о предметах, которые не имели никакого отношения ни к верховной власти, ни к религии, ни к нравственности (одно время нельзя было свободно рассуждать о классическом и реальном образовании). Судебные уставы действовали наравне с проявлениями административного произвола; учебная реформа водворила ультраклассицизм, вопреки господствовавшему настроению общества, и поборники ее оскорбляли общественное мнение, утверждая, что лица, не получившие классического образования, не могут быть развитыми и способными к самостоятельной умственной работе.

Таковы были условия, при которых предстояло разрешать задачи, поставленные в бозе почившему государю в начале его царствования и которые были перечислены в начале настоящей записки. В последующем предполагается выяснить, насколько задуманное государем было осуществлено и насколько результаты соответствовали ожиданиям государя и России.



Г. Королев. Котлы отопления: Viessmann.
Tags: 19 век, Российская империя, история
Subscribe

  • Д.Галковский - "Необходимо и достаточно", Москва, 2020

    Галковский, конечно, шарлатан, беззастенчиво ездящий по ушам и мозгам своих поклонников. Вот и эта книга названа с некой почти "пацанской" наглостью…

  • Чехов - "На гулянье в Сокольниках"

    "День 1 мая клонился к вечеру. Шёпот сокольницких сосен и пение птиц заглушены шумом экипажей, говором и музыкой. Гулянье в разгаре. За одним из…

  • Классика - наше всё!

    "... А какой богомольный человек Иван Иванович! Каждый воскресный день надевает он бекешу и идет в церковь. Взошедши в нее, Иван Иванович,…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments