Владимир (wg_lj) wrote,
Владимир
wg_lj

Categories:

«Загробные заметки» Н.Х. Бунге (1890-1894 гг.) (9)

[Общие итоги]

Этот очерк следовало бы дополнить еще некоторыми заметками о нашей внутренней политике, касающейся калмыков, киргиз, бурят; о том, как наши упущения способствовали обращению первых двух народов в магометанство, а бурят к укреплению в ламаизме, а также о том, как мало было сделано для водворения русской гражданственности, русского языка и православия там, где это было сравнительно легко; но пора подвести общий итог всему сказанному в настоящей главе.

Наша периодическая печать очень часто указывает на неурядицу во внутреннем строе Австрии, происходящую от борьбы между немцами, мадьярами, славянами и румынами. В России, говорят, этой неурядицы не существует, хотя Россия вмещает в себе большее число народностей и притом более развитых по своей культуре. При этом, однако, забывают, что в России нет органов для выражения разлада между входящими в ее состав племенами и что над всеми племенами господствует сильный своею численностью русский народ. Но окраины далеко не объединены с государством, инородцы и иноплеменники не настолько сблизились с русским населением и сроднились со всем русским, чтобы не было повода задумываться над разрешением вопроса, как следует действовать для того, чтобы Россия принадлежала русским.

Никто не может сказать, чтобы ограничение прав евреев на местожительства, на приобретение собственности, на занятия промыслами не чувствовалось ими как стеснение и чтобы не было если не явной, то тайной борьбы между евреями и административной властью, которая, как исполнительница ограничительного закона, не может быть ими любима, а сверх того, не может быть и уважаема, когда она смягчает за деньги суровость действующих постановлений. Нельзя рассчитывать также на примирение между Россией и Польшей. Меры, принятые относительно господства в школе русского языка, относительно униатов, преграждение полякам доступа к государственной и общественной службе, сделали все русское для поляков более ненавистным, чем когда-либо. В Царстве Польском Россия держится только силою и единственная опора государственной власти — крестьяне, которые преобразованиями 1864 г. привлечены были на сторону России, должны снова, вместе с быстрым возрастанием населения, подпасть под влияние поместного землевладения и польской, враждебной нам, интеллигенции.

В Прибалтийской окраине русская власть в течение многих лет имела всех на своей стороне, но это длилось до той поры, пока она не поддерживала латышскую и эстскую национальности, оставляла привилегии дворян и бюргеров почти неприкосновенными и, наконец, относилась довольно равнодушно к загону, в котором находился русский язык. Теперь же, когда эта власть заявила свои права на водворение русских государственных начал, тогда стала возникать солидарность между инородческими элементами, но не для поддержки русской государственности. Поэтому необходима очень стойкая и разумная внутренняя политика для того, чтобы в этой окраине отчуждение государства не приняло новые нежелательные формы.

В Финляндии, вследствие целого ряда постановлений и недавно принятых мер для сближения Великого княжества с прочими частями империи, начало нарождаться враждебное отчуждение от России, которое путем школы, тесно связанной с религией (так как школьный учитель готовит к конфирмации — первому причастию), может быстро проникнуть в массы и сделать русское правительство ненавистным для народа.

Наконец, весь мусульманский восток и иноплеменники в Закавказье, в Сибири и в Средней Азии составляют стихийные слои, над которыми господствует русская власть, но не культура, еще далеко не усвоенная ими. В государстве, опоясанном со всех сторон иноплеменниками и инородцами и заключающем в составе своего населения около 6 млн. евреев, правительство должно следовать относительно окраин осторожной и обдуманной политике. Конечно, Россия, можно сказать, настолько сильна, что иноплеменные стихии для нее не опасны и в том случае, если бы они были ей враждебны. Конечно, государственной власти в России нетрудно заставить уважать себя, требовать знания русского языка от грамотного населения, приходящего в соприкосновение с русской администрацией, требовать уважения к господствующему исповеданию и проч. Но этого недостаточно; то, что достигается силою, не всегда прочно, и если порождает озлобление и вражду, то ведет к внутреннему и внешнему ослаблению государства. С одной стороны, необходимо войско для удержания целых областей в покорности (как, например, в Царстве Польском), а с другой — неприязненное отношение окраин возбуждает в соседних государствах надежды, если и не вполне основательные, то дающие повод к политическим соображениям и расчетам, с которыми надо считаться, так как их нельзя признать мечтательными.

Не следует забывать, что русская государственная власть не должна господствовать на окраинах как власть завоевателя, а как власть, которую все население считает дарованным ему благом; что русская государственность должна опираться на признание превосходства русских государственных учреждений; что иноплеменное население должно сознавать не только необходимость, но и пользу от употребления русского языка; что уважение к господствующей церкви должно иметь своим источником дух христианской кротости и любви, как пасущих, так и пасомых, к каждому человеку. Только при соблюдении этих условий можно рассчитывать на тесную связь окраин со всем государством. К сожалению, должно сознаться, что наша внутренняя политика много погрешала относительно окраин.

При завоеваниях русская власть почти всегда отличалась необыкновенною мягкостью, даже более. Покоренные народы не только не чувствовали вначале какого-либо гнета, но находили в новом правительстве покровительство и защиту, которой нельзя было ожидать от прежней власти. Эта мягкость доходила до того, что побежденные относились к победителям русским как господствующая раса. Так было с поляками в присоединенных от Польши областях и в самом Царстве Польском; так было в Прибалтийских губерниях, в Финляндии и даже на мусульманском востоке, где мы строили мечети, поддерживали вакуфы (14).

(14) Даже евреи едва ли составляли исключение. При польском владычестве они, конечно, были более угнетаемы.

Затем, с течением времени, наступал момент, когда инородческие притязания — жить не только независимо, но на счет целого государства, относясь даже с некоторым высокомерием ко всему русскому — становились нестерпимыми. Тогда пробуждалось народное русское чувство и являлись внезапно требования беспрекословного подчинения и немедленного изменения установившихся, в течение многих лет и даже целого столетия, отношений, что возбуждало в иноплеменниках враждебные чувства к России.

Таким образом, за одной крайностью следовала другая, за мягкостью, можно сказать, распущенностью, следовала суровая настойчивость для наверстания всего потерянного вследствие ряда послаблений. Правда, эта настойчивость не всегда оказывалась долговечной, но зло заключалось не в одних только колебаниях правительства, а главным образом в условиях, при которых оно действовало, и в образе его деятельности. Действия его сопровождались трескучими газетными излияниями, способствовавшими обоюдному раздражению, а меры, которые оно принимало, не всегда носили печать спокойствия и последовательности. Отсюда жалобы на преследования, на гнет и пр., жалобы, не лишенные основания в том смысле, что упомянутые меры имели иногда характер порывистый и страстный.



На этом заканчивается часть II "Заметок" Бунге.
Tags: 19 век, Российская империя, история
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment